— Мэгги, просто чтобы ты знала, я планирую испытывать твоё терпение и твой рассудок всю оставшуюся жизнь.
— Хорошо, — она сжимает мою шею. — Просто помни, в эту игру могут играть двое.
Я стону, а она смеётся. Я щекочу её под ребрами, чтобы она снова рассмеялась. Мы можем играть в любую игру, какую она захочет. Я уже выиграл.
— Неееет, — щетина Шейна касается моей шеи, когда он пытается поцелуями разбудить меня. Просыпаться таким образом намнооого приятнее, чем когда его большие руки выталкивают меня из постели. Может быть, если я продолжу протестовать, он продолжит.
— Мэгги, уже полдень, — выдыхает его глубокий хриплый голос мне в ухо.
— Если ты продолжишь так делать, я и дальше буду притворяться, что не слышу тебя.
Его улыбка касается моей шеи, когда он целует моё плечо, его руки обхватывают меня за талию. Он переворачивает меня на себя, мои глаза распахиваются, и он смеётся.
Я кладу голову ему на грудь, когда его руки обнимают меня, окружая своим теплом.
Секундой спустя я прихожу в себя.
— Ты сказал, что уже полдень?
— Ага.
Я скатываюсь с него, морщась от боли, которая пронзает мою ногу. Шейн тут же хватает меня.
— Я пообещала Марку, что приду на его игру. Он дал мне пропуск на поле и места в ложе. Я даже купила командное снаряжение. Мы не пропустим это, особенно теперь, когда я могу пойти со своим потрясающе горячим мужем и показать всем этим потаскушкам, которые раньше тыкали тебе в лицо своими сиськами и почти обнаженными телами, что ты весь мой.
Шейн стонет.
— А мы не можем просто остаться здесь, и ты сможешь показать мне, что я весь твой?
Его рука скользит по моей обнаженной спине, и я не могу сдержать вздоха, который срывается с моих губ. Он переворачивает нас и нависает надо мной, заключая меня в клетку.
— Гриз, это важно для Марка.
— Я думаю, он поймет, что у нас есть дела поважнее.
Я хнычу, когда он пытается убедить меня.
— Он пришел на моё шоу прошлым вечером. Я не хочу оставлять его в подвешенном состоянии. Каким бы выскочкой он ни был, я думаю, что он более чувствителен, чем кажется.
Голова Шейна опускается на мою подушку, как будто он знает, что я права.
— Повсюду будут фотографы, пресса и люди. Они будут спрашивать о нас, о плей — офф и….
Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать его в подбородок, и он поворачивается, отыскивая мои губы. Я легонько прикусываю его нижнюю губу, и он рычит, когда я ухмыляюсь.
— Гриз, мы не можем прятаться вечно. Тебе придется привыкнуть ко всему этому с тренерской работой, и какая разница, что люди о нас спрашивают. Мы не обязаны отвечать на то, чего не хотим. Я по — прежнему не хочу, чтобы детей втягивали в это, насколько это возможно. Где бы Коул ни оказался в следующем году, мы постараемся посетить как можно больше матчей. Это станет частью нашей жизни, — я обвиваю руками его шею.
— Мы в этой постели со вчерашнего вечера. Уже полдень. Мы пойдем на игру и завтра успеем на ранний рейс домой.
— Как думаешь, сможешь выдержать всю эту ходьбу?
Я утыкаюсь носом в его шею.
— Хорошо, что у меня есть действительно сильный, потрясающе сексуальный мужчина, который может нести меня, — я снова целую его, менее нежно.
— Это тебе дорого обойдется.
— Да? Сколько?
Он хватает мои руки и поднимает их над моей головой.
— Ещё тридцать минут в этой постели и обещание, что, когда игра закончится, мы сразу вернемся сюда, что бы Марк ни сказал или ни попросил нас сделать.
— Договорились, — соглашаюсь я, полностью настроенная на то, чтобы провести ещё тридцать минут в постели. Шейн целует меня чуть ниже уха, и я вздрагиваю.
— О, и на тебе не будет его майки.
— Я думаю, прошлой ночью я совершенно ясно дала понять, что я буду носить только одну определённую майку, — Шейн завладевает моими губами и целует меня до тех пор, пока я не забываю даже своё имя. Очевидно, это был приемлемый ответ.
Полчаса спустя Шейн вылезает из постели и направляется в душ.
— Поторопись. Я не хочу опаздывать. Я хочу быть на поле, до начала игры, чтобы он знал, что мы там. У тебя есть десять минут, Гриз, или я иду за тобой.
Он оборачивается и смотрит на меня.
— Это обещание?
Я швыряю в него пустой бутылкой из — под воды, а затем слышу, как включается душ. Я лежу, не в силах поверить во всё, что произошло за последние пять месяцев. Никогда в своих самых смелых мечтах я не думала, что окажусь здесь, но я так благодарна.
Я скатываюсь с кровати, встаю и проверяю лодыжку. Она распухла, оттекла и невероятно болит. Я пытаюсь размять её, и пронзительная боль заставляет меня задержать дыхание. Это будет неудобно, но, если понадобится, Шейн понесет меня на спине.
Я, спотыкаясь, подхожу к своему чемодану и роюсь в нем в поисках того, что надеть. Я раскладываю одежду на кровати. Рубашку, которая подойдет под бомбер с логотипом команды, вязаная шапочка с талисманом и мои кожаные леггинсы. К счастью, я взяла с собой ботинки на шнуровке.
— Светлячок, — я слышу предупреждающий тон Шейна позади себя, и я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу. — Даже не думай о том, чтобы надеть это.
