— Я хочу, чтобы вы все были там, — выиграем мы или проиграем, я не могу быть на матче чемпионата без присутствия своей семьи на трибунах. Она поднимает голову и целует меня в подбородок.
— Ну, тогда решено.
Когда фильм заканчивается, Мэгги укладывает детей спать, пока я убираю закуски и тушу огонь в камине.
Мэгги находит меня в постели, смотрящим игру, и забирается ко мне. Её холодные руки скользят по моей обнаженной груди.
— Ты и эти долбаные очки. Серьезно, чувак.
— Что за глупости ты несешь.
Она устраивается рядом со мной, прижимаясь ко мне и закидывая на меня одну ногу.
— Я так устала. Я не знаю, в чём проблема.
— Столько всего произошло, — я нажимаю кнопку воспроизведения на своем планшете, воспроизводя некоторые кадры из игры. Меня никогда не перестает удивлять, как много она знает о футболе и что она видит то, чего не вижу я. Мне нравится обсуждать с ней игры.
— Да, я с нетерпением жду, когда ты будешь чаще бывать дома и всё успокоится. Как только мы вернемся из Майами, начнется новый семестр, но моя нагрузка будет немного меньше.
Две минуты спустя я смотрю вниз, а она уже крепко спит. Последние недели после шоу вымотали её. Меня так часто не было дома, а у детей занятия в школе. Жизнь была сумасшедшей.
Не так давно возвращение домой означало тишину. Покой. И… полное одиночество. Теперь, когда я возвращаюсь к драматизму, хаосу, вечному шуму и беспорядку, я понимаю, что это и есть дом. Настоящий дом, наполненный всем, чего у меня никогда раньше не было, и это только потому, что женщина, спящая у меня на груди, не сдалась, когда у неё были на то все основания.
Пробежав через аэропорт и едва успев на наш рейс, мы добрались до Майами вчера поздно вечером. Сейчас я сижу на краю ванны отеля, опустив голову между колен, и делаю медленные, ровные вдохи. Маффин, который я съела полчаса назад, грозил вот — вот вырваться наружу.
Через десять минут нам нужно отправляться на стадион, где мы посмотрим, как Коул сыграет последнюю игру в своей карьере в колледже. Игра определит, станут ли “Колорадский Лось” национальными чемпионами.
Я снова провожу прохладной влажной тканью по затылку, стараясь не волноваться из — за того, что может появиться на палочке, лежащей на стойке прямо напротив меня. Я хочу посмотреть, но не могу. Согласно инструкции, у меня есть ещё две минуты, и, как бы я ни была нетерпелива, это не тот тест, в котором можно нарушать правила. Так что я жду.
— Давай, Мэгги. Нам нужно идти, — кричит Хэнк с другой стороны двери.
— Не переживай. Я выйду через минуту, — я сажусь, поправляю майку и размахиваю ею, чтобы дать моему липкому телу немного воздуха. На этой сзади написано Мэтьюз. Поскольку это последняя игра Коула в этой команде, Шейн согласился, что я должна надеть его майку.
Таймер на моём телефоне срабатывает, и я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на маленькую палочку, лежащую на краю стойки. Я закрываю глаза и выдыхаю.
— Мэгги, они начнут игру без нас, — Тедди колотит в дверь.
Я провожу холодной тканью по лбу и открываю дверь. Дети выстроились в ряд, все в игровой форме, и выглядят так, будто у них в штанах муравьи.
— Хорошо. Пойдём, — говорю я, хватая свою сумочку.
Мы идем на стадион, высоко в небе светит теплое зимнее солнце. Сегодня мы сидим в ложе с Кларой и другими семьями. Дети направляются прямиком к еде, хватают тарелки и накладывают на них высокие стопки. Гарретт передвигается очень осторожно, делая свой выбор.
Я направляюсь к сидениям на открытом воздухе, радуясь свежему воздуху и смотрю вниз на поле, желая увидеть своего большого медведя — мужа. Я замечаю разминающегося Коула и Шейна на боковой линии, разговаривающего с некоторыми из своих игроков.
Игра начинается, и всё идет хорошо. Коул отлично справляется, и я не могу не думать о том, как гордились бы наши родители. Он добился успеха, и я не сомневаюсь, что он займет высокое место на драфте. Эгоистично, но я не готова к тому, что он будет далеко от нас, хотя знаю, что у него впереди будет удивительное будущее.
До перерыва мы вели с отрывом в три очка, но с началом третьей четверти всё начинает разваливаться, и время заканчивается прежде, чем команда успевает наверстать упущенное.
Мы с детьми пробираемся сквозь толпу болельщиков по всему стадиону и спускаемся на поле. Мы проталкиваемся сквозь людей и конфетти, и я замечаю Коула, разговаривающего с игроком команды соперника. Когда он заканчивает, мы нападаем, заключая его в объятия, и он быстро поднимает Лив на руки.
— Я так чертовски горжусь тобой. Ты играл от чистого сердца, — говорю я, обнимая его.
Он кивает.
— Да. Никогда не приятно проигрывать, но если уж проигрывать, то это неплохое место для этого.
— Мама и папа были бы так горды, — я отпускаю его. — Иди обратно к команде. Ты будешь скучать по этим ребятам. Увидимся дома.
Я поворачиваюсь, пытаясь найти Шейна. Мы пробираемся сквозь людей и игроков, пока я не замечаю, что он разговаривает с репортером. Мы подходим поди ждём. Через минуту он замечает нас и заканчивает разговор.
