Она оставляет меня с сияющими глазами, и я всего секунду стою на парковке, прежде чем отправиться на поиски тренера Кавано.
Моё беспокойство продолжает расти, нарастая во время тренировки и вечером, когда я возвращаюсь домой. Мне трудно примирить человека, который был моим героем, футболиста, которым я хотел быть, и человека, который лежит при смерти в постели в окружении своих детей. Любовь, какой я не знал, более чем очевидна. Мои мысли поглощены Мэгги и четырьмя детьми, а также некоторыми словами, о которых я не вспоминал очень долгое время.
— Уф. Я хочу принять обжигающе горячую ванну с пеной, упасть в постель и не вылезать из неё целый год, — я опускаю голову на руки. — Кто сменит меня? Я отключаюсь.
Симона постукивает по столешнице тщательно наманикюренными ногтями. Она — моя лучшая подруга, ставшая парикмахером, и выглядит как офигенная супермодель. Она высокая, с натуральной темно — бронзовой кожей, длинными вьющимися черными волосами и непринужденным поведением.
Наша подруга Кармен назначила один вечер в месяц девичником, и вот мы сидим здесь. Поскольку моя возможность выйти куда — нибудь минимальна, мы обычно встречаемся здесь, едим еду навынос, а иногда Симона подстригает нас.
— Мисси, я знаю, что всё это полный отстой. Ты измотана, у тебя разбито сердце, и кажется, что ничего хорошего не будет, но мы должны сосредоточиться. Ты нужна детям, а тебе нужен мужчина.
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на неё.
— Это правда лучшее, на что ты способна?
Два дня назад я стояла у могилы, когда моего отца опускали в землю. Коул и мальчики стояли рядом со мной, пока я держала Лив, и мы смотрели. Я быстро вытерла слезы, а мальчики изо всех сил старались, чтобы никто не увидел их слёз. Было тихо, если не считать скрипа рукоятки. Звук, который я не уверена, что когда — нибудь перестану слышать.
Тренер Кавано и его жена Клара стояли рядом, сцепив руки и опустив головы, выплескивая накопившиеся за годы эмоции, наблюдая, как слабеет его тело. ТК и папа вместе играли в колледже и до конца оставались лучшими друзьями. До последних нескольких лет мой отец большую часть своей жизни был на виду у публики, добиваясь всех высот, о которых только может мечтать профессиональный спортсмен, но только наша небольшая группа отправляла его дальше.
Именно так он и хотел. Без фанфар. Никакой шумихи или рекламы, которые бы окружали нас, и мне нужно держать Клиффа и Джоан на расстоянии как можно дольше.
Он хотел, чтобы у детей была спокойная жизнь. Жизнь, которую они могли бы определить по — своему, а не исходя из того, кем он был. Он хотел, чтобы его запомнили таким, каким он был раньше, а не как человека, прикованного к изнурительному диагнозу, лишившему его достоинства и гордости.
Он был известен не только своими физическими способностями, но и стратегическим мышлением и умением видеть за пределами поля боя. В конечном счете, он потерял и свои способности, и свой разум, пока ничего не осталось от человека, которого когда — то знал мир.
Но он был гораздо большим, чем это. Он был моим отцом. Я так ужасно скучаю по нему, что иногда не могу дышать, но это началось много лет назад. Я попрощалась с человеком, который вырастил меня. С человеком, который подбадривал меня всю жизнь, поддерживал, когда я падала, и показывал, как отряхнуться и подняться на ноги, чтобы попробовать снова. Человек, который сейчас сидел бы рядом со мной, положив руку мне на спину, и говорил бы, что пришло время оторвать задницу от скамейки запасных и с головой окунуться в игру.
Поэтому, как бы сильно я ни хотела свернуться в клубок и спрятаться, позволить себе заплакать и рассыпаться на миллион кусочков, я не буду. Я не могу. Четверо детей зависят от меня. Они полагаются на то, что со мной всё будет в порядке, что я буду той, кто обеспечит для них стабильность и безопасность.
— Кармен, пожалуйста, скажи, что у тебя есть что — то для меня.
Кармен — самая белокурая, соблазнительная, милая и мягкосердечная из нас. Она помолвлена с добрейшим крепышом и выходит замуж всего через несколько месяцев.
— Милая, может быть, есть другой способ, или, может быть, нам стоит просто молиться, чтобы твои тетя и дядя прекратили свою вендетту.
Я поворачиваю голову набок ровно настолько, чтобы взглянуть на неё одним глазом. Одна сторона её лица сморщена, как будто она знает, что принимает желаемое за действительное.
— Однако, — добавляет она, крутя бутылку с водой в руках. — Мы могли бы зарегистрировать тебя приложениях для знакомств. Я могла бы написать программу, которая помогла бы выявить реальные возможности.
Смех, который вырывается из меня, подобен глотку свежего воздуха. Он легкий и освобождающий.
— Да ладно, должно же быть что — то ещё, кроме женитьбы, — говорит Симона. — Например, ты не можешь просто доказать, что они никчемные куски дерьма, которые манипулируют и больны на голову? Я имею в виду, что они пытались превратить тебя в какую — то южную дебютантку, а его жена такая же испорченная, как и он сам.
