И всё-таки врождённое жизнелюбие продолжает в ней торжествовать:
Последнее стихотворение, напечатанное в заводской газете, было прочитано Зоей, и пожелалось ей под выходной день пригласить Лизу в гости. А как откажешься, если честь оказана такой матроной?
Но мир наобум раздору – кум!
Она уверена, что побывает в Зоиной (всем на заводе известной) богатой квартире. Но в восемь часов вечернего января такси катит их к частному сектору и тормозит у ворот мазаной избёнки.
Двое парней подскакивают к машине, распахивают дверцы, протягивают «дамам» ладони.
Лиза обескуражена неожиданностью. Глядя на поданную руку, говорит: «Ну вот ещё», – и сама оставляет сиденье.
Но её всё же подхватывает под локоть крепкая рука…
В тихом свете избы Лиза узнаёт, что рука принадлежит улыбчивому, лет двадцати пяти, черноголовому, кудрявому Михаилу-штангисту. Его друг Николай, тех же лет, в тяжёлом спорте – никто. Он КТО в шахматах и в медицине и, понятно, в Зоином сердце… А Михаилу (в компаньонки) доставлена Лиза, которая до двадцати лет не знает, что такое брудершафт, чем смешит компанию.
Вот уж на часах – десять, вот – одиннадцать… Пора бы домой! Телефона нет – такси не вызовешь. Да и откуда у Лизы деньги на такси?!
Изба-пятистенок – кухня и комната. В кухне, где они сидят, – диван, в комнате – кровать. На диване Зоя прижимается к Николаю. В ней явно тлеет нетерпение. Но чтобы оставить пару наедине, Лиза должна оказаться с Михаилом в комнате.
И тут ей на выручку является наглость! Она спрашивает:
– Где у вас сортир-то?
– Прости! – извиняется Николай и вносит ясность: – Во дворе. Тропинка там прочищена…
– Я провожу, – поднимается Михаил.
– Ещё чего! – грубо останавливает его Лиза.
С крыльца она торопится до низенького, за уборной, плетня. Утопая в снегу чужого огорода, направляется в сторону дороги.
В ней царит детдомовская злость! Лица обоих парней сливаются в одну рожу Цывика, которая плавится похотью. Она шепчет:
– Ну, спасибо, Зоенька, за приглашение за такое! Теперь сама разбирайся – с двумя-то кобелями…
В её голове шевелятся чёрные, лохматые вопросы. Что же всё-таки произошло тогда? В тот проклятый детдомовский день? Что с нею сотворил Цывик?! Отнял у неё девичью честь? Или не отнял?
Она до того живо представляет воспитателя, аж задыхается вонью его слизи… И вдруг осознаёт, что же сейчас могут вытворять «кобельки» над несчастной Зоей!
Вернуться надо! Спасти!
Но в это время на крыльцо выходит Михаил, раз-другой окликает её. Затем затворяет за собою дверь и идёт за ворота…
Лиза садится на снег и говорит себе:
– Может, не надо было уходить… Узнала бы – девушка я или нет?
Прячась в снегу, она видит, как удаляется Михаил. Затем, не отряхиваясь, сама выбирается на дорогу, и, чтобы не зареветь, читает недавно сотворённые строки:
