Потом получили приказ: «Уничтожить материальную часть и прорываться к своим, как кто может». Вот тут и пошла такая страшная картина. В нашем полку три дивизиона. В каждом дивизионе сами все уничтожали. Штаб полка, мы — взвод разведки и полно еще всяких начальников: полка, медицины, связи, артснабжения, группа большая, человек 30. Мы дождались ночи, решили, что попробуем прорываться. Ночью ползем, вплотную подошли к переднему краю, а они как обнаружили, да как ракеты повесили, осветили нас и как начали лупить по нам минометным огнем, из пулеметов, лупят так, что ничего не слышно. Мы назад и откатились. А кто, сколько, сколько ранено и погибло — никто ничего не знает. Нас четверо откатились, мы сразу в камыш и из под огня вправо двинулись, они же поняли, что мы отступили, и будут огонь переносить, и так мы выскочили из-под огня.
Чем были вооружены тогда?
Пистолет, карабин, больше ничего у меня не было. Да и патрончиков нету, мы ж тогда тоже стреляли. В самом патроннике 5 патронов да в коробочке еще с десяток, вот и все! Плохо с этим было. Просидели мы день, как из-под огня вышли, слушали — там огонь еще долго тарахтел. Наверное, многие тогда сдались, а там все начальство полка было.
Остались: я, пропагандист полка, младший лейтенант секретного отдела и помощник начальника штаба по учету кадров. Дотемна досидели, потом еще дальше вправо продвинулись и попали как раз в какой-то хуторок, длинный, и там к реке огороды конопли большие — туда залезли и смотрим. А там одна бабушка по огороду ходит, мы ее пригласили: «Бабушка, тут немцы есть?» — «Нет, деточки, тут нету, а там на перекрестке танки стоят». — «А были?» — «Нет, тут не было!» Мы ночи дождались, прям через этот хутор пробежали, через дворы и вышли в поле. Мы думаем, что мы из окружения вышли. А сами не знаем, так это или нет. За ночь продрапали километров 50. На день останавливались, окапывались, чтоб нас никто не видел и мы никого. Потом еще одну ночь прошли.
Вдруг эти два человека — украинцы — говорят: «А куда нам идти, там уже Москва взята, а мы чего туда пойдем?» И ушли они домой. Мы вдвоем с Парамоновым остались, а он уже пожилой был, капитан, пропагандист полка. Ночь пробираемся с ним вдвоем, а день посидим. Одну ночь идем и слышим — канонада и справа, и слева. Значит, справа у нас Харьков, а слева Курск, а мы между городами. Определяем по компасу, я веду. Дошли мы так до Северского Донца, там какой-то длинный хуторок, пришли, там дедушка ходит: «Деда, тут немцы есть?» — «Нет, тут нема, вон там в Харькове что делается! Воюют!» — «Ну, ты переправь нас.» Он начал искать корыто, чтоб переправить нас двоих. Переправились, на опушку леса вышли и стоим. Едет солдат верхом на лошади, а другая идет рядом. Мы остановили его: «Куда ты идешь?» — «Да лошадей напоить».
Он нам сказал, что недалеко наша оборона, мы сразу и пошли к ним. Нас там встретили, взяли, привели в штаб полка, допросили от и до: откуда, где воевали и в какой дивизии были. Потом в штаб дивизии передали, нас там под оружием водили, повели солдатики нас вооруженные, а мы так и шли. Потом из дивизии в штаб армии. 21-я армия находилась в Новом Осколе. Нас сдали в штаб армии, я так понял, что контрразведчики нас взяли, разделили, дали по листу чистой бумаги: «Садись ты тут, а ты тут, и пишите все от и до, где, что, как». Проверка, в общем. Мы сели, я говорю: «Парамонов, давай тогда все уже писать. Все подробно, как было, тут нам обманывать нечего, тут дело такое». После этого, как нас с ним развели, больше я с ним не виделся. Он политработник, он по своей линии пошел, а я как строевой офицер. Петр Парамонов его звали, пожилой уже человек.
На сборный пункт пришел. Штаб в Новом Осколе был, а сборный пункт в станице Алексеевской Воронежской области. Сборный пункт был большой. Уже сам иду, меня из штаба армии уже не провожали. Пришел — тут встречают назначенные люди, один встречает артиллеристов, второй танкистов, третий пехотинцев. Кто выходит из окружения — каждый своих встречает. И тут меня встречает наш начальник штаба. Ух ты, едри ж твою мать! Мы аж плакали с ним и потом долго разговаривали.
Оказывается, когда в первый раз мы прорывались, нас обстреляли, он с тремя еще людьми отступил влево, а мы вправо. Вот так мы и разошлись. Он немножко вперед пришел, тоже и в штабе армии был, и на сборный пункт его назначили собирать артиллеристов. Вот мы сидели, рассказывали, как и что — от и до прошли всю, наверное, свою службу. С фронтов поступает заявление: такие-то офицеры требуются, а только он посмотрел, а там в штаб дивизии требуется артиллерист. Он мне и говорит: «Вот уже и требуется» — «А где она?» — «А она обороняет город Волчанск Харьковской области, а Шибекино — это Курской области, и там дивизия заняла оборону на Северном Донце».
