Обычно нас поднимали в 6 часов утра. А 22 июня 1941 года вдруг подняли в 4 часа, а затем объявили о том, что произошло нападение немцев на нас, что Киев бомбили. Тогда нас с этого лесного участка сняли и отвели за 5 километров подальше, тоже в лес. При этом выдали боеприпасы и отдали приказ: готовиться к боевым действиям. Там уже мы слушали по радио выступление Молотова. А ведь в этот же день недалеко от нас целые эшелоны с пшеницей наши в Германию повезли. Никто ведь не знал, что начнется война, хотя наши дипломаты и разведчики, которые служили заграницей, докладывали Сталину о том, что уже в Польше на границе с Советским Союзом сконцентрировано большое количество войск, что не сегодня, так завтра начнется война. Больше того, у нас еще в феврале-марте 1941 года это чувствовалось, когда прямо у границы «уводили» наших часовых. Утверждалось, что это действовали немецкие разведчики. Поэтому мы вынуждены были усилить свое охранение, то есть выставлять посты так, чтобы у них была «зрительная связь» с часовыми. Наш лагерь уже в 17 часов подвергся первой бомбежке. Но нас там в тот момент уже не было — мы находились в 3–5 километрах от него в лесу.
В тот же день меня зачислили в особый отряд минеров-взрывников, который занимался тем, что минировал дороги, мосты и передний край. Но нас набрали в группу не всех, а только 27 человек. Отобрали в группу в том числе и меня. И начали после этого с нами прямо на месте заниматься. Стали показывать и говорить: вот это наша мина, а вот это немецкая, что так-то их, мины, надо закладывать в землю, так-то их следует разминировать, так-то их надо ставить и с таким-то взрывателем: например, верхним, боковым, донным. А мины, на которых нас обучали, были круглыми и чем-то походили на большую сковороду, на которой картошку жарят. Командиром, который нас всему этому обучал, был один старшина. Так он, когда вся эта учеба закончилась, нам сказал: «Будете минеры-взрывники!» Нам выдали машину-полуторку и дали такой приказ: пока у командующего есть возможность сдерживать натиск немецкой армии на Киевском направлении, чтобы остановить как-то немцев, ездить и снимать мины, которые они поставили. Мы и стали этим заниматься. Минировали на танкоопасных направлениях шоссейные дороги и железнодорожные мосты. Ну и, кроме того, занимались минированием своих заводов и аэродромов, когда велось отступление. В общем, что прикажут — то мы и должны были делать. Солдат есть солдат. Скажут ему яму копать — он и будет яму копать. Взрывали все эти объекты мы по приказу коменданта или командиров частей, которые отходили на новые оборонные позиции.
Помню, во Львове установили взрывчатку на автомобильном заводе — небольшие толовые шашки, которые весили по 200 граммов. А приказа взрывать завод еще не поступило. Тогда все делалось по приказу. Вот мы и ждем этого приказа. А когда потом приказ поступил, наш старшина-командир нам и говорит: «Ну что, теперь взрывать будем!» И показывает наброски на маршрутной карте: где и как нужно начинать, а затем — откуда и как уходить. Взорвали мы этот сахарный завод. Потом стали ждать приказа, чтобы взрывать аэродром. А приказа все не было. И вдруг, когда мы ждали этого приказа, старшина вдруг нам сообщил: «Начальник штаба передал, что мы в окружении. Будем из окружения выходить. Сколько сможем, поедем, а там пойдем пешком на сборный пункт, в какой-нибудь населенный пункт там». И вот мы были минерами-взрывниками до декабря 1941 года. Дошли почти до Киева. Под Харьковом я был легко в ногу ранен.
А как это произошло?
На нас налетели немецкие самолеты. Помню, низко летел немецкий самолет над нами, того и гляди, пилотку заденет своим пропеллером. Летчик кричит: «Ну что Иван, нравится?» И из тяжелого 12-миллиметрового пулемета простреливает мне ногу. Валенок у меня был в крови, но я не стал обращаться ни в какую медсанчасть. И начал воевать дальше.
Разные моменты из того времени запомнились. Однажды, где-то на рубеже реки Прут, но это было в самом начале войны, попали мы в окружение, как сейчас помню, шесть суток не ели. Запомнился такой эпизод. Лежим во ржи, противник поджег ее, а сверху, с самолетов, с 21–30 метров расстреливает нас из пулеметов. Из-за того что мы покидали место последними, часто попадали в окружение. Нередко приходили на сборные пункты с большими потерями.
