В конце лета наш полк вышел к городку Порхову и там случился страшный бой. После него от полка мало что осталось. Отошли к станции Дно и заняли оборону у железной дороги. Но оказалось, что на станции задержался штаб нашей 8-й армии и ему грозило оказаться в окружении. Тогда нашему отряду из 30 человек было поручено оседлать дорогу и дать возможность штабу уйти. За час мы отбили четыре атаки, но на пятую сил уже не осталось. Из 30 бойцов в живых осталось всего шестеро. Тут, наконец, поступил приказ на отход, все-таки штаб армии успел эвакуироваться, а значит, приказ мы выполнили. В этом бою меня ранило в правую лопатку.
Около месяца я лечился, а потом меня направили в 195-й, что ли, стрелковый полк командиром отделения разведки. Вот там, в районе Великих Лук и озера Селигер, началась моя карьера разведчика. Не раз довелось выполнять опасные задания. Были и удачные вылазки, были и потери, но все-таки трижды нам удалось перейти линию фронта и добыть «языков».
После окончания училища я пригорюнился, думаю: «Куда же идти?» Вспомнил, что граница между Эстонией и Латвией идет с запада на восток. Значит, мне надо дуть на северо-восток. Зашли на огневую позицию — три орудия разбиты, одно, видимо, с собой увезли. Пошли на северо-восток. Идем с опаской, мало ли что. Только начал брезжит рассвет — шоссе какое-то, слышим шум. Разведчики поползли, потом возвращаются, оказывается, по шоссе наши шли, солдаты. Разрозненная, смешанная группировка, общего командования нет. Мы вышли и пошли вместе. Со мной 10–12 человек, я им: «Держитесь кучно, никуда не расходиться». Шли целый день. К вечеру остановили колонну, окопались. Появилось несколько мотоциклистов, мы их обстреляли, и они ушли. Но, это, видимо, разведка была, так что позже немцы нам хорошего перца дали. Утром пошли дальше. Так дня два-три шли. Когда проходили населенные пункты — какие-то полуфашистские организации нас обстреливали, ну и мы им перца давали.
Шли так, шли, вдруг слышу с одной машины: «Борис! Борис!» Смотрю — полуторка, а в ней лейтенант Догу, наш начпрод. Мы, конечно, сразу в машину залезли, перекусили, у него там какие-то галеты были, еще что-то. Приехали в полк, командира нет, человек 8–10 офицеров, они разными путями добирались. И офицерские семьи. Все спрашивают, что с их родными, а что мы можем сказать.
К этому времени нам навстречу подтянулись свежие части, которые останавливали отступавших, переформировывали их. Мы где-то полторы-две недели в Валге пробыли, получили короткоствольные полковые пушки, меня назначили командиром батареи, видимо, больше некого было, а потом опять отступать начали. Определили маршрут и мы пошли. Дошли до Риги, там мы увидели всю «любовь» латышей к советским людям. Идем по городу — со всех сторон сумасшедшая стрельба. Мне говорят: «Ну-ка, одну пушку налево, другую направо разверни, дай-ка шрапнелью!» Я так и сделал — два-три снаряда, и все замолкло. С трудом, но пробились через город к мосту, к счастью, он еще был целым. Проскочили через него, там нас снова встретили. Подкинули пополнение, боеприпасы, и снова отступать. На этот раз уже с боями отступали, за каждый клочок цеплялись. Бывало, два орудия поставим, пехота нас поддерживает. Когда уже совсем невмоготу было — эти два орудия километра на два в тыл откатим, и там уже деремся. И вот так мы отходили. Очень тяжелые бои были. Прошли Псковскую область, отошли к Ленинграду. На душе очень тяжело было — вспоминаешь довоенные песни: «Красная армия всех сильней! Чужой земли мы не хотим не пяди, но и своей вершка не отдадим!» — а тут отступаем.
Где-то под Шлиссербургом взял с собой радиста, пришел в батальон. Комбат, капитан уже в летах, издерганный, нервный, меня приветствует, говорит: «Давай по 50 грамм». «Товарищ капитан, мне же освоиться надо!» Заняли позицию, осмотрелись — местность полуболотистая, немцы на возвышенности, а мы внизу — наши позиции как на ладони. 6 ноября начался бой. Где-то полдня пехота поднималась, мы ее огнем солидно поддерживали. В этом бою меня ранило. Мы цели подавили, пехота пошла вперед и опять залегла. Тут минометный обстрел, и осколок меня достал. Я перебинтовал, думал, все нормально будет. К вечеру немного вперед продвинулся, посмотреть что как, и тут меня как скрутило от боли. Что делать? Доложил командиру дивизиона, что ранен, батарею командир взвода принял, а меня в тыл отправили. Привезли на берег Невы, там прогулочные пароходики, в одном из которых медпункт оборудован. Женщина-хирург, лет 50. Она вся в крови стоит, спрашивает: «Обезболивать или потерпишь?» — а сама, пока говорила, как рванет осколок. У меня даже в глазах потемнело. Перебинтовали и отправили в Лесное, там в школе стоял медсанбат. Больше месяца пролежал, кормежка — хуже некуда, об одном мечтали — поесть черного хлеба с сахаром. После выписки меня отправили в батальон выздоравливающих, а потом на Волховский фронт, начальником штаба дивизиона.
