После курсов я занималась первой помощью в сотне — то кому-то рану перевязать, то кому-то дать лекарства. Больных у нас было много, потому что уже наступила осень, потом зима, многие простудились. А кроме того, я была связана с аптекой в Гоще, которой заведовал Владимир Пивовар — он хорошо знал фармацевтику, имел фармацевтическое образование. Я лично забирала эти лекарства, но не напрямую, а через такие точки — у тех людей, у которых мы могли что-то оставить, а потом забрать. Пивовар приносил им лекарства, оставлял, а мы потом приходили и забирали. Кроме меня, этим занималась Галя, дочь священника — мы с ней были доверенными людьми. Если не я несу лекарства, то она несет. А Пивовара, кстати, при советах арестовали, дали десять или пятнадцать лет. И он из лагеря вернулся, еще при здоровье вернулся, потому что имел неплохую специальность, а им нужны были медики.
А.И. — Медицинская служба сотни базировалась в селе?
Д.Л. — Нет, в лесу. Мы имели схроны — так хорошо замаскированные, что даже не подумаете, что там что-то есть. И внутри все было хорошо сделано. В этих схронах мы грелись — там была печка, кухня, запас продуктов. Там же работали медики — и такие как мы, медсестры, и старшие врачи. Очень трудно было работать — имели много работы. Главным врачом у нас работал специалист из ровенской областной больницы, «ухо-горло-нос». Он позже воевал в УПА на Гурбах, попал в окружение. Я через много лет его спрашивала: «Как Вы смогли выжить там?» А он говорит: «Я зарылся в какой-то хворост и лежал в лесу несколько дней, не вставал, был голодный, и когда утихло, то только тогда ушел оттуда». Он жил здесь в Ровно, возле больницы, я его видела еще лет шесть-семь назад в Воскресенской церкви.
Еще я Вам скажу, что очень важны были связи с местными людьми, с местными хозяевами. В начале 1944 года к нам опять пришли советы, по всему Гощанскому району шли бои. А это зима, холодина, и надо распределить повстанцев по домам, знать, где их можно разместить. И нам с Галей пришлось помногу хлопцев селить в одну хату, другого выхода не было. А потом еще надо пройтись везде и замести след, чтобы никто не увидел, что там шли. Летом могли просто так где-то остановиться, а зимой надо снег так разгладить, чтобы никто не догадался. И приходилось ходить по людям, брать у кого кожух, у кого сапоги, потому что не каждому повстанцу было во что одеться. Никакой формы не имели! Тот в кожушке, тот в пиджаке, тот в каких-то ботинках, тот в валенках.
Когда пришла советская власть, то сразу начались облавы. Пару дней проходит — облава идет. Пытали людей, забирали в Гощу в КГБ… Я своими глазами видела, как нашего соседа привязали к лошади и тянули в сельсовет. А он ничего не знал, ни с кем не был связан. А еще забирали людей по ночам. Ночью как выйдешь — где-то в селе кричат, где-то дети плачут. Люди боялись голода и копали по ночам тайники, обкладывали их досками и ссыпали туда зерно. У нас дома отец сделал два таких тайника. Через какое-то время пришли краснопогонники: «Где у тебя зерно спрятано?» Взяли шомпола, начали кругом протыкать землю. Нашли… Били отца так, что рубашка вся была красная от крови. Да что говорить… Когда пришли эти сволочи с красной стороны — свет такого не видел, как над нами издевались!
Как-то перед Колядой пришли к нам повстанцы, шесть человек. Отец выгнал поросенка, завел его за хлев, заколол. Я говорила ему: «Да не надо так далеко выводить! Ведь есть же плохие люди — и „стрибки“, и всякие». Взяла эту свежину, заношу в хату. Хлопцы спрашивают: «А что Вы сказали отцу?» Я говорю: «Ничего я не говорила! Я сказала, что папа мог во дворе заколоть, а он вывел за хлев». «А почему Вы так сказали?» Одним словом, не верят мне и хотят меня связать. Я в слезы. Но хорошо, что заходит их командир и говорит: «Хлопцы, ну что вы делаете? Даринка, да перестань плакать!» И стал мне слезы вытирать, а мне так обидно. Он им говорит: «Хлопцы, ну перестаньте! Это же свой человек! Что же вы делаете? Да у нее два брата в УПА и она, еще Мария есть у них». Потом говорит мне: «Никому о нас не рассказывай!» Хлопцы три дня у нас пробыли — мы их кормили, помогли с одеждой, поговорили с ними немного, чтоб они отдохнули от этих боев.
А.И. — Помните свой первый бой?
