П.Ф. — При Польше мы имели несколько партий — в нашем селе особенно много было радикалов
В 1932 году я пошел в первый класс, до прихода советов окончил пять классов, а потом не пошел в школу, потому что папа уже ничего не посылал — когда пришла советская власть, мы потеряли с ним связь. В 1940 году я пошел на работу — работал в лесу. И садил лес, и рубил лес — все приходилось делать в четырнадцать лет. Тяжело работал, но что ж — надо было жить. И зимой работали — и в мороз, и в снег.
А.И. — Как здесь встречали советские войска?
П.Ф. — Помню, что когда подходила Красная Армия, в селе некоторые говорили: «Это украинская армия идет!» Это потом советы показали, какие они и кто они… А вначале их встречали неплохо.
А.И. — Как изменилась жизнь в селе после прихода советской власти?
П.Ф. — Да для меня ничего не изменилось… Советскую власть я на себе не почувствовал, потому что был еще маленький. Приезжали к нам политруки, агитировали, рассказывали, что в СССР все есть, что там люди хорошо живут. Выселили пару семей из села. Тут немного выше моей хаты жил человек, который был войтом при Польше — забрали. Фамилию он имел Уруский, а как его имя, я не припомню.
Когда началась война, я работал в Надворнянском районе в лесу. Там меня застала война, и оттуда разошлись люди по домам. Пришел я домой и уже дома жил, работал по хозяйству.
В Нижний Березов зашли мадьяры вместе с немцами — все это прошло спокойно. Вообще я не могу сказать, что мадьяры здесь делали что-то плохое. А в Печенежинском районе они в 1942 году сожгли село Слобода Рунгурская и людей выбили за то, что подпольщики убили кого-то из них.
При немцах нам жилось нелегко. Платили налог, да еще и большой — приходилось платить и за корову, и за овцу, а если кто-то откармливал поросенка, то приходилось половину отдать. За овцу надо было отдать шерсть и кожу, заплатить налог, еще и все это отвезти в Коломыю. За шерсть и кожу немцы что-то давали — водку, сигареты, а насчет денег я не помню.
Я долго жил дома, а потом присоединился к подполью — в 1944 году, когда у нас еще стояли мадьяры. Действовала такая организация — Юношество ОУН. Молодые ребята собирались, обсуждали разные вопросы, вели пропаганду. Я пошел туда — когда нам сказали, что есть такая организация, то много молодежи туда пошло.
А.И. — Что Вас побудило к этому?
П.Ф. — Да много хлопцев туда шло — моих ровесников и постарше. Приняли нас в Юношество — изучили мы Декалог, приняли присягу. Дали мне псевдо — «Чайка».
А.И. — Вам поручали какие-либо задания в Юношестве ОУН?
П.Ф. — Нет. Нам проводили подготовку — учили, как обращаться с оружием, изучали карту, конспирацию, как ориентироваться.
А.И. — Какое оружие изучали на подготовке?
П.Ф. — Винтовки. Разбирали их, чистили, учились стрелять.
Пришел я в организацию, а через пару месяцев стал подходить фронт. Когда через Березов переходил фронт, то большинство наших пережидало дома, а я пас скот на полонине. Когда мадьяры отступали на Закарпатье, то как-то так получилось, что они прошли внизу по дорогам, а я шел верхами. Спустился с гор в село, а тут уже русские.
А.И. — Что происходило здесь после прихода Красной Армии?
П.Ф. — Да такое творилось… Энкаведисты ходили, охотились за людьми, арестовывали. Я уже не показывался и вскоре пошел в сотню. Сотней командовал «Мороз», по имени Дмитрий Негрич, родом из Верхнего Березова. Хороший был командир. Сотня сначала стояла на Коломыйщине, в Ключевском лесу, после этого вела бои, а потом перешла в Верхний Березов, и тут я к ним присоединился — в октябре 1944 года.
Дмитрий Негрич («Мороз») — командир «Березовской» сотни УПА
Источник: Яворівський фотоархів УПА — Львів: Сполом, 2005
