Я дышу, пока ты рядом полностью

Быстро накинув на плечи белый халат, полковник Ишенин прошествовал по длинному больничному коридору и, с молчаливого согласия врача, шагнул в палату. Татка показалась ему слишком бледной, хрупкой, она лежала под трубками, тянущимися к аппарату жизнеобеспечения и, слабо улыбнувшись при виде испуганного отца, вновь закрыла глаза. Присев рядом на стул, мужчина коснулся спутанных волос девушки, и, припав лбом к её плечу, выдавил:

– Танечка… Как же так? Почему вы не послушались штормового предупреждения и поплыли в такой ветер?

Когда ему сообщили, что Егор Павлов вместе с Татьяной едва не погибли, полковник постарел лет на пять. Катер бросило на рифы, и путешественники чудом остались в живых. Хотя, доктор не давал никакой гарантии, что Танины травмы окажутся совместимыми с жизнью. Это был удар по сердцу, ведь дочка у Ишенина одна, а теперь он терял её. Не уберёг…

– Ты пришёл меня пилить? Тогда уходи. – невнятно, с трудом произнося слова, зло сказала она, и Иван поднял голову, всматриваясь в покрытое ссадинами лицо Татки.

– Нет, ласточка моя. Я безумно перепугался. Всё будет хорошо, Танечка. Ты поправишься. Я найму лучшую сиделку, за тобой будут ухаживать, ни о чём не тревожься. — зачастил он, изо всех сил стараясь не заплакать.

– Папа… – болезненно поморщилась она, повернувшись к нему. – Папа, прости меня. Я… Я умираю.

– Нет! – вскричал он так громко, что в палату реанимации заглянула медсестра. Ишенин отослал её жестом. – Нет, не смей так говорить. Тебя вылечат, я заплачу любые деньги, Танюша. Слышишь? Ты выздоровеешь!

– Дай мне сказать. – решительно прервала она, и отвернулась, превозмогая невыносимую боль в сломанных рёбрах и чувствуя, как жутким болевым спазмом стянуло позвоночник. – Ты должен меня выслушать.

– Тебе нужно отдыхать. Всё это потом, прошу тебя… – прошептал мужчина, смахнув навернувшиеся на глаза жгучие слёзы.

– Сейчас! Дай же мне… Закончить! – задыхаясь, возразила Татьяна и высвободила пальцы. – Богдан ни в чём не виноват. Он… Он…

Она содрогнулась, приступ судорог пробежал по изогнувшемуся телу и Иван Васильевич вскочил, полным ужаса взглядом глядя на прибор жизнедеятельности. Линия сердечного ритма скакала, как сумасшедшая, сбиваясь на ровную и в ту же секунду высоко взлетая вверх.

Охрипшим и сорвавшимся голосом зовя доктора, полковник выбежал в коридор, едва не столкнувшись с молодым человеком, спешащим в палату. Несчастного отца оттеснили, дверь захлопнулась, и он долго пытался прорваться внутрь, но, обессилев, прислонился лбом к холодной стене и плечи его сотряслись от рыданий. А потом появился доктор и, с сочувствием тронув его за руку, негромко произнёс слова, которых так страшился Ишенин:

– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что было возможно, но... Мне жаль, Ваша дочь скончалась.

В сознании мужчины засела лишь одна мысль – последние слова Татки жгли его огнём, и весь следующий день Иван не переставал об этом размышлять. Она сказала, что Богдан не виноват, но что это могло означать? Как он причастен к тому, что случилось? Ведь Татка с ним рассталась… Или…

Она поплыла с Егором, чтобы насолить своему бывшему, заставить его ревновать? А может быть, они поссорились, когда Таня ходила к нему на свиданку? Что этот негодяй, бросивший его дочь, мог ей наговорить, и это привело к такому печальному финалу?!

Московский адвокат слишком уж напорист, нежелательно, чтобы он совал нос в расследование, но теперь уже поздно – из столицы прислали ответ на запрос этого Трофимова, и дело Соколовского вот-вот передадут вышестоящей инстанции.

А если всплывут все маленькие грешки, которые он, Иван, надеялся скрыть, свалив всё на капитана, ему не только снимут погоны, но и отдадут под трибунал. Ирка знает о том, что Татка пыталась расправиться с уехавшей медсестрой, из-за которой Богдан бросил его дочь, и что-то упоминала об Антоне, а в городке был только один человек с таким именем, который мог подвязаться на противозаконное дельце. Хозяин автосалона, якшающийся с бандитами, вот кто ему посодействует!

Пришло время нанести ему визит и по «душам» поговорить. Наверняка ведь за решетку пареньку не хочется, и ему можно будет выдвинуть условие. Свобода в обмен на одну услугу специфического характера…

Держась за руки, Анютка и Саша медленно шли по аллее. День клонился к вечеру, легкий ветерок игрался в волосах, и в рыжих Анькиных прядках вспыхивали медные искорки. Ласково поглаживая выпирающий живот, Садыкова с улыбкой рассказывала подруге, как они с Пашкой спорят по поводу имени для малыша.

– Я вообще ему сказала, будет упрямиться, назову Мефодием! – залилась смехом Аня, и Сандра сдавленно хохотнула. – Ну, а что? Мефодий Буслаев, между прочим, мой любимый герой! Ладно, давай лучше поговорим о тебе. Что собираешься делать? В универе восстанавливаться или пока отложишь учёбу?

– Так я уже подала заявку, Катя обещала помочь, у неё там декан хороший знакомый. Конечно, буду учиться, когда родится сынуля, найму няню. – сообщила Александра, и Анька красноречиво округлила глаза.