Я еще царь. Книга XXX полностью

Деревня Пудож.

Антон был не особо доволен тем, что им приходится тащиться по каким-то богом забытым городкам и едва живым деревням. Но другого выбора не было. Как объяснил Онегин, который и отвечал на стратегию в команде, Петр Первый довольно умен и вполне мог направить группы перехвата той организации.

Уж слишком долго они не выходили в новостное поле, чтобы о них забыли. А такие мощные силы, как Толстой и Онегин, забыть невозможно. А еще есть этот странный Федор…

Антон, так до конца и не понял, кто это такой, и почему Толстой и Онегин разговаривают с ним практически на равных, хотя Евгений Радионович постоянно успокаивал мужика.

Да и выглядел он специфически. Больше походил на палочника с маниакальной улыбкой. И хорошо, что на дворе практически зима. Закутать его в куртку, шарф, да варежки, и все — просто высокий гражданин Российской Империи.

Еще бы молчал, цены бы не было…

Иногда Антон замечал, что к мнению Федора прислушиваются. Особенно, когда они пересекали уральские леса. Там он реагировал на диких животных, или монстров со случайных метеоритов быстрее, чем два сильных мага, не говоря уже о самом Антоне.

Когда они шли через реку, Федор сорвался с места, и даже Толстой не успел отреагировать. Через пару минут тот показался с оторванными руками какого-то существа, явно неземного происхождения. И подобные перформансы были постоянно.

Сейчас же они находились в деревне Пудож, где связь имелась разве что в почтовом отделении.

Эта богом забытая деревушка жила, словно в прошлом веке. Тут не слышали о машинах, а были только лошади и сани. До ближайшей автобусной станции двадцать километров через лес. В городе имелся один магазин и клуб, которым управлял местный староста и самый богатый человек по меркам деревни.

И сейчас четыре незнакомца сидели в этом самом клубе. Показывали пресс-конференцию Петра. Народу набилось практически вся деревня. На новых мужиков косились очень с подозрением. Они даже выделялись одеждой. Ну у кого тут будет болоневая куртка? Тут все в шубах из шерсти. Но так как они тут уже второй день, местные кое-как присмирели. По крайней мере, так казалось.

Сейчас Лев Николаевич, Евгений Радионович, Федор и Антон сидели в дальнем углу на лавочке. У каждого по пакету «Снежка». Откусив уголок, они дружно смаковали этот молочный напиток.

— При мне такого не было, — заявил Федор. — Вкусная зараза.

— А ты как хотел? Хотя я думал, тебя там в Китае хоть чем-то кормили, — хмыкнул Толстой. — Тебя бы ко мне на лето. Моя Софья Андреевна тебя откормила бы! Она это умеет! Вон посмотри, какие щеки у Антохи появились! Аж из шапки торчат!

— Ниче нет у меня щек! — надулся Антон.

— Я бы, конечно, сейчас ухи или борща навернул бы… — вздохнул Федор.

— А я бы оладьев со сметаной, или вареников… — вздохнул Онегин. — Тоже со сметаной.

— Да чего вы все про еду, да про еду⁈ — пробубнил Лев Николаевич, сдвинув брови. — Как будто других разговоров нет!

Он помолчал, отпил из пакета и тихо добавил:

— Я бы не отказался от пирогов с картошкой и грибами…

— Я бы бургер съел… — решил вклиниться во вкусный разговор Антон.

— Тьфу, какая гадость, — сплюнул Онегин. — Твой ученик совсем не понимает, русского духа…

— Я не знаю, что это, но звучит паршиво, — кивнул Федор.

Толстой же положил тяжелую руку на плечо Антона и наклонился.

— Антоша, ты если не разумеешь за вкусную кухню, так лучше помалкивай. А то тебя за дикаря примут.

— Так я же…

— Тсс! — приложил палец ко рту Федор. — Не стоит… Не стоит… Ты не герой…

Антон еще больше не понял, что произошло, но быстро сориентировался и перевел тему.

— Вижу, Петр хочет укрепить границы. И уже наладил дружеские отношения между странами. Причем, так быстро…

— Ага, — кивнул Федор.

— Что-то странное… — хмыкнул Онегин. — Он просто не может быть в нескольких местах одновременно… У него или порталы, или…

— Марионетки, как триста лет назад? — спросил Толстой.

— Возможно…

— Эх, вы посмотрите на Сережу и Петю. Бедолаги. На них лица нет! — с грустью в голосе вздохнул Толстой. — И родину то жалко…

— А это Саша там на заднем плане? — прищурился Федор.

— Ага, он самый. Только что он там забыл с Петром?

В этот момент Романов его окликнул и что-то прошептал. После чего Пушкин ушел.

— Еще удивительнее, — развел руками Онегин. — Но ситуация мне не нравится. Я предлагаю вечером собраться и обсудить дальнейший план. Затем связаться с Кузнецовым, с Есениным и остальными. Может, и Пушкину получится позвонить? Надо понять ситуацию. А то нам и некуда будет приезжать.

— Отец зовет на Сахалин, к Мише Кузнецову, — произнес Антон.

— Кузнецов… — прошипел Федор. — И почему он опять в каждой бочке затычка! У них что, это в крови?

— Походу, — кивнул Толстой.

Пресс-конференция подошла к концу и заиграл гимн страны. Молодой деревенский парень с белыми волосами вскочил и неожиданно для четверки гостей, подняв кулак, заорал на весь зал.

— За Империю! За силушку русскую! Наша страна! Непобедима!

— Ярик, ты сядь, успокойся, — пробубнил один из стариков.