Петр скакнул в нишу в стене, спасаясь от падения, а остальные этого сделать не успели.
— Проклятье! — рявкнул Толстой и, перехватив Федора, бросил его к Дункан. — Вытаскивай ее, идиот!
Сам же спрыгнул к Онегину, который неудачно упал под обрушившийся пол. Того не завалило каким-то чудом. Схватив руку Толстого, он поднялся. Рядом приземлился и Федор, держа на руках свою дочь. Ей это совсем не нравилось, но иного варианта у нее не было.
— Все живы? — спросил тяжело дышащий Толстой, а затем посмотрел наверх — в дыру, из которой они только что свалились.
На краю стоял ухмыляющийся Петр Первый. В его руках была папка. В следующий миг царь бросил ее Толстому. А затем молча удалился.
Поймав ее, Толстой посмотрел на Дункан.
— Глупая ты, девочка, — процедил он и сунул папку ей в руки. — Розог бы тебе… Но у тебя есть отец.
Дункан тут же покраснела. Федор же отчего-то заулыбался.
— Потом поболтаете в семейном кругу, — сказал Онегин. — Надо уходить.
Покинув Кремль, они выбрались в тот же самый переулок, где их остался ждать Антон. Как ни странно, но никакой погони за ними опять не было. Машина стояла на месте, а вот Есенин…
Он лежал на заднем сидении, свернувшись калачиком. Лицо выражало крайнюю степень спокойствия.
— Уснул⁈ — охнул Толстой, залезая в автомобиль. Он немедленно просел, кузов громко скрипнул по асфальту. — А ну, просыпайся, балда!
И одним молодецким тычком он прервал богатырский сон Антона. Подскочив, тот больно влетел головой в потолок.
— Что? — почесал он ушибленное место. — Где Виолетта⁈ Где Кузнецов?
— Какой к черту Кузнецов⁈ — засопел Федор, помогая Айседоре сесть в салон их просторного автомобиля. — Помоги, лежебока!
Кое-как усадив Дункан, они расселись, и Онегин завел мотор. Где-то совсем рядом выли сирены. Они поспешили убраться.
— Дали ему простую задачу — сидеть и бдить, а он… — и Толстой, сидящий на переднем сидении, махнул рукой. — Приедем, сделаешь двести отжиманий.
— Но… — заикнулся Антон, но Толстой оборвал его:
— Двести пятьдесят. И на тебе будет сидеть эта милая особа.
— А я то чего⁈ — нахмурилась Айседора.
— Ты теперь не ходячая. Пару дней уж точно. Так что… — и Толстой с широкой улыбкой повернулся к ним. — Будешь помогать мне вправлять этому дурачку мозги. Так, а теперь…
И он перевел глаза на Федора. Взгляд у Толстого был настолько суров, что им можно было разбивать камни. Федор же встретил его взгляд, и даже не поежился.
Толстой проговорил ледяным тоном:
— Потрудись объясниться, молодой человек. И желательно коротко. Зачем ты помешал мне?
— Если бы ты ударил его, вся его сила вырвалась бы наружу, — проговорил Федор. — Не заметил, как потолок начал трескаться? Моя дочь бы погибла под обломками!
Толстой покачал головой.
— А так треснул не потолок, а пол.
— Это ты виноват! — зашипел Федор. — Не смей подвергать мою дочь опасности!
Толстой ухмыльнулся.
— Она всю жизнь живет в опасности. А ты не знал? Эх… А ты куда смотрел, горе-отец? Чего ждал? Я же велел вам уходить!
— Там была охрана… — попытался оправдаться Онегин, но Толстой махнул на них рукой. Как маленькие.
Они молчали довольно долго. Вскоре Толстой спросил:
— Непонятно одно, — сказал он, посмотрев на своих товарищей в зеркало заднего вида. — Почему Петр нас отпустил? И почему отдал это?
И он кивнул на папку, которую Айседора всю дорогу прижимала к груди.
Никто не нашелся с ответом.
— Ну что, нашли своего Кузнецова? — спросил Андреев, осматривая грязные и затянутые паутиной лица бойцов, которые только-только вылезли из подвала. Ползали они там добрые полчаса, а итог — полный ноль.
— Вы его где-то прячете! — крикнул маг с седой бородой. — Это серьезное государственное преступление — прятать изменника!
Граф Бердышев хмыкнул и пригубил еще чаю.
— Прежде чем обвинять меня в укрывании преступника, — сказал он, — неплохо бы найти его. Вы уже закончили?
Их «гости» переглянулись. В усадьбе было все перевернуто вверх-дном. Они умудрились заглянуть даже в конюшни, но и там их ждало полное фиаско. Одно из них — в форме лошадиной подковы — нынче лежало отпечатком на лбу солдата.
— На нет и суда нет, — сказал Бердышев. — А теперь извольте покинуть мои владения. Обо всем этом фарсе утром будет доложено куда следует. Я не потерплю такого оскорбления!
Еще немного потоптавшись, солдаты направились на выход.
— А кто убираться будет? — тут же подошел к ним Андреев. — Пушкин что ли?
Солдаты мигом застыли, а затем посмотрели на командира. А он на мага. Маги же стояли хмурые как тучи и пялились на Андреева, который за минувшие четыре часа обыска умудрился проесть им всю плешь.
Бердышеву даже показалось, что под потолком кто-то хихикнул, но, скорее всего, это шумел ветер.
Наконец, маг с седой бородой сдался.
— Ладно, уберитесь по-быстрому, и…
— По-быстрому только зайцы рождаются, — фыркнул Андреев. — Извольте сами убраться, милейший! Вон!
Он указал ему на дверь. Глаза мага полезли на лоб.
— Да как ты смеешь⁈ Я — представитель царя!
— Валера, пойдем уже… — дернул мага за рукав его коллега, и все принялись по-быстрому обуваться. — Я больше не хочу ни минуты находиться в этом доме!
