Эта новость перекрыла требование обучения. Это совершенно ни к чему. Император спросит с него. Каждый народ выполнял свою функцию, мастерство каждого было нужно для обеспечения жизни и завоеваний. Гессы были прекрасные оружейники. Конечно, полностью готовое оружие они не выполняли, потому что это противоречило бы их гордости и жизнелюбию. Каждый народ делал какую-то одну деталь. А собирали воедино в мастерских армии. Это было логично для безопасности. Сделав оружие и обратив его против завоевателей, каждая народность была бы опасна.
— Какие нужны лекарства?
— Пришлите лекаря. Пусть он определит, — сказал Горн. Генерал обернулся к офицеру.
— Это не восстание. Это разумные вопросы. Мы должны их решать. Пришлите доктора. — генерал развернулся и поспешил к семье. Бал давал сам император, и негоже было отсутствие по неуважительной причине. А причина была пустяковая. Восстание не могло иметь место, потому что безопасноcть предусмотрена им, генералом Браслеем, кровавым генералом, как его называли за спиной. Но он знал это и даже нравилось такое прозвище.
Браслей не знал пощады. При завоеваниях лилась кровь жителей селений, куда вступала армия завоеватель. Наступления были проведены одновременно во всех направлениях. Армия была огромна, и хватало сил. А внезапность гарантировала успех. И жестокость. Захваченные в плен народы и образовывали каждый свою резервацию. Это было удобно. Рационально. И безопасно.
Выжившие и пленённые страдали. И приходилось это делать молча. Охрана вооружена количеством солдат и оружия. Накапливалось напряжение внутри каждого, кто был порабощён. Но оно не могло вылиться наружу. Дети были в заложниках жизни. Пусть и пленной, но жизни. Это было их право и ответственность родителей. Император это понимал и был доволен своей политикой. Политикой смерти и рабства. А Браслей был лучшим генералом. Беспощадным. Но в нём уживалась жестокость с любовью к своей семье. Красавица жена и дети были его гордостью.
Глава 4
Я всё это видела, находясь на спине Броста. Он, казалось находился в прострации и завис над материальным пространством. Глаза наполнены слезами об ушедших жизнях.
Сердце его плакало и рвалось на куски.
Я могла видеть события все сразу и поочерёдно, познавая этот мир и проникая в него своей сутью. Которую кстати я не успела увидеть в зеркале озера. Но всё ещё впереди.
— Брост! — обратилась я к дракону. — Пойми, все. Кто погиб, они пожертвовали собой ради других, где-то возможна война, болезни, а они взяли на себя смерти.
Они ушли в другие миры, предоставив возможность другим жить и развиваться здесь. Тоже временно, но им значит нужнее находиться в этом мире, кого-то они спасут, и так цепочка жизни будет расцветать и не прерываться. Жизнь, это взаимопомощь и согласие, равновесие и взаимное проникновение. Ради развития…
…Тогда я не могла сказать, откуда это знание. Странное чувство растущей силы было во мне, понимание связи всех во времени и в мирах. Животные, растения, насекомые чувствуют это и подчиняются закону. Человек всё искажает своим умом и так называемой им логикой.
— Кстати, а как драконы, а Брост? Вы чувствуете или знаете?
— Мы чувствуем и знаем, но другое. Мы живём 300 и более лет. Времени поиска истины и связей достаточно. Но то, что мы видим реально, не вкладывается ни в какие законы и связи.
— Ты говоришь, как опытный и зрелый…человек, извини, дракон.
— Я и то, и другое. Человеческое лукавство как главный его виновник во всех бедах, что он сам на себя и на других кличет. Нам тоже в какой-то мере свойственно. К сожалению. Но мы можем с этим бороться, главное, наблюдать себя. А связь с мирами и живыми существами…по-моему, ты видела мою связь…
Дракон-юноша, ибо сейчас он находился в двух ипостасях одновременно, с грустью посмотрел в сторону сгоревшего леса.
— Боль и страдания не отменялись ни в каких мирах. И чувствовать их сложно, но необходимо. Это стоит учиться. Это и есть связь. — Брост отвернулся совсем и замолк надолго. Я притихла и смотрела, как ветер рвёт небо в облака, как взъерошенные вороны носятся в потоках воздуха. Переговариваясь или колдуя карканьем.
— Брост, ты говорил, что каждый здесь имеет свою сущность, что магия просыпается. Я хочу исследвать себя, я себя не знаю. — Мне было больно понимать, что я не имею стержня, сострадания такого, как у Броста. Я должна изменяться, этот мир усть будет мне в помощь…
— Ты должен мне показать мою сущность. В вашем мире столько несправедливости и горя от тирана и его армии. Болит сердце. Я хочу познакомиться с каждым народом. Придумай что-то, мы должны помочь им в освобождении!
Я говорила горячо, но не уверенно. Как я смогу помочь? Дракон сильнее, но он…ботан…с его любовью ко всему живому, можно попасть в ловушку. Его жертвенность может сыграть с ним злую шутку, вернее, кто-то может сыграть на ней.
— Идём к озеру, — сказал Брост.
— Может, полетим?
— Нет, мы должны пройти через мёртвый лес.
