Нас отвели на склад. Оказывается, есть такое сооружение у завоевателей, где в стопках, на стеллажах и просто набросом находится много необходимых хозяйственных вещей. Да, организация жизни у них налажена. Ведь столько народов держат в повиновении. И получают от них пользу. Мне вдруг представился масштаб всего ужаса того, что происходит в этом мире. Стонущие и не смеющие показать свои слёзы люди, у которых украли их корни, территории и не просто землю, а душу земли и их родов.
--
Мы шли по почти безжизненной степи. Кое-где были посажены деревья. Было заметно, что усилия заботы о них были постоянны и огромны. Домики, отделанные камнями, это жилища гессов, гордого народа, живущего раньше высоко в горах и привыкшего к свободному восприятию и покорению пусть взглядом, движением пространства, поселили практически в пустыне. Заставили пасти коз, овец и производить нити, ткани, отдавать захватчикам продукты труда, получая взамен необходимые для жизни крохи… Небольшие озёра, видно, что искусственные, разбросаны между домами и улочками. Возле них растёт трава. На ней пасутся козы. Земля тщательно обрабатывается, используется искусственный полив. Но на улицах пустынно. Ветер гонит пыль, однако, чисто, мусора нет.
— Если эпидемия, то многие заболели, — сказал Брост.
Мы зашли в первый дом, низкий потолок и тусклый свет из небольшого окна, стены глиняные и неровные, стол и подстилка на полу, на которой кто-то лежит. Ничего больше нет. Мне стало отвратительно. Сердце зацарапалось ножом.
Я будто чувствовала неспокойствие духа в этом куске пространства, непокорённость витала везде и наполняла воздух напряжением. Возможно, именно оно не способствовало здоровой обстановке.
Духи рода, оторванные от своей земли и последовавшие за своими наследниками в плен, раздражались и теряли силы. Витая с неудовольством над своим народом, они не давали, как должны были по своей природе, а отнимали последние силы у каждого гесса.
Такое понимание пришло сразу и привело меня в сосредоточенность и сознание.
Глава 5
На полу лежал взрослый человек, мужчина, рядом с ним, вытирая лоб постоянно погружаемой в чашку с жидкостью тряпочкой, сидела девочка, кудрявая, со вздёрнутым носиком, она обернулась к нам и серьёзно сказала,
— Папа заболел.
— Ей не опасно находиться рядом с больным? — спросила я Броста. Он не ответил, только неотступно смотрел на мужчину. Или не видел его, а только думал с остановившимся взглядом.
— Идём на улицу, — сказал он и вывел девочку за руку из дома. Свет залил глаза и сердце. Девочка улыбалась. Она не понимала грусти или её мыслишки были слишком короткими для рассуждения о будущем.
— Покажи нам ваш храм, — сказал Брост. Девочка вприпрыжку побежала по заросшей тусклой травой дорожке. За домом открылся вид ухоженной территории. Сделанные искусственные холмы, арыки, что питали посаженные растения, всё делало пейзаж нарядным и необычным. Видно было желание хоть немного приблизить вид к горному, но получилось совсем наоборот, равнина с возвышенностями, засаженная разноцветьем, вперемежку с травой разного цвета и высоты. Дорожка заканчивалась у входа в храм. Круглое глиняное сооружение, окрашенное снаружи разными красками, видно что растительного происхождения, т. к. тусклыми и негармоничными в узорах.
Дальше виднелись ещё дома, на удивление тоже разноцветные. На верёвках висели куски тканей ярких цветов. О, вот что гессы смогли унести с собой, образы родов, каждый цвет, это отражение одного рода, сочетание, пусть странное, это соединение памяти и силы (возможно, слабеющей).
Раздался вибрирующий звук трубы. Я вздрогнула, закрыла глаза на миг. А когда открыла, была потрясена появившейся просто ниоткуда толпе гессов в оранжевых, синих, красных одеждах, все пританцовывали. И трубные звуки в такт их шагов разрезали воздух и напряжённые выражения лиц.
— Сегодня праздник духов гор, — сказал Брост. — Это самое важное событие в жизни народа. Мы попали вовремя сюда.
Я смотрела внимательно и взволнованно. Народ, у которого отняли родину, приветствует её духовных жителей, приглашая в гости на территорию плена, не попрошайничая выполнения условий и желаний, а просто славя и воспевая своих предков, роды и их незримых правителей. Женщины в коротких юбках махали яркими тряпочками и кружились, притоптывали ногами в танцах, каждая по-своему исполняла свой танцевальный монолог, единства не было, казалось, что каждая вкладывает свои мольбы и молитвы в движения, свою боль и надежды,
