Сидим на коробке, собранной одной из первых, и смотрим на очередное произведение наших рук. Мурыся прижалась к моему плечу и тихо урчит.
— Перекур? — интересуется подошедший к нам невысокий паренёк из цеховых. Я киваю. Мура перестаёт урчать и прячет лицо, утыкаясь в меня. Постояв немного, парень удаляется.
— Чем от него воняет? — тихо и как-то испуганно спрашивает Мура.
— Табаком. У него перекур был.
— А от нас тоже так будет вонять? — пугается Мура.
— Если будете много перекуривать — будет, — обещает дядя Лёня, неожиданно появившийся из-за штабеля каких-то коробок.
Мурыся схватилась за очередную деталь раньше меня.
* * *
— Как успехи, сборщики?
Шуруповёрт трещит своей трещоткой, я вынимаю его шестигранную головку из вкрученного шурупа и довольно сообщаю:
— Первая часть дела сделана.
Начальник цеха ощупывает угол и кивает:
— Сойдёт для сельской местности. Завтра приезжай красить.
— А сегодня?
— Бляха-муха — разогнался. Восьмой час уже. Я и так ради тебя задержался.
Пришлось сматывать удочки и уезжать.
— Котик, а что такое бляха-муха? Это такая муха? — интересуется в дороге Мурыся.
— Ну... Это такая плохая муха. Такая плохая, что её даже редко вспоминают.
— А ты её когда-нибудь видел?
— Не видел. И тебе незачем.
— А что такое едрёна вошь?
* * *
Мурыся, открывшая для себя некультурный пласт русской культуры, довольно потягивается и шевелит хвостом, который пол дня прятала в штанах. Я поглядываю на неё с сомнением.
— А завтра ты опять возьмёшь меня с собой? — с надеждой спрашивает она. Я пожимаю плечами.
— Возьму, если обещаешь не повторять слова, которые там услышишь.
— А почему их нельзя повторять?
— Потому что... Вот есть такие плохие слова, которые нельзя говорить.
— Котик, а если их нельзя говорить — почему их говорят?
— Ну, как тебе объяснить... Вот есть слова, которые обозначают... Нехорошие вещи. О которых неприлично говорить. Или нельзя говорить при чужих. Вот... Когда я тебя купаю в ванной — ты раздеваешься совсем. А на пляже ты должна быть в купальнике.
Мурыся задумывается.
— Это слова, которые надо прятать?
— Ну да.
— А почему там, где мы с тобой были, такие слова говорили?
— Как бы тебе объяснить... Вот есть такая штука — культура.
— Я знаю! Это канал по телевизору!
— Не совсем. Культура... Это когда ведешь себя так, чтобы тебе было не стыдно перед другими. Понятно?
— Когда на улицу надеваешь платье, а пляж — купальник?
— И это тоже. Вот мы с тобой сегодня оделись в старые вещи. Потому, что делали такое, что можно выпачкаться.
Мурыся кивает, и я продолжаю.
— Вот люди, которые там работают, привыкли, что у них одежда всегда грязная. Поэтому у них и слов много таких.
— Грязных? — переспрашивает Мурыся.
— Точно.
— А у них там все слова грязные?
— Нет, не все. Нормальных слов больше.
— А как же я пойму — какие можно повторять, а какие — нет? — окончательно теряется моя киса.
— Лучше спрашивай у меня. Только тихо.
— А ты все-все плохие слова знаешь?
— Может быть и не все, но много. Только я их просто так не говорю.
— Потому, что у тебя есть культура?
— Точно, — с облегчением выдыхаю я, заваливаясь на постель. Надеюсь — до неё дошло. Не хватало мне ещё матерящейся кошки.
* * *
Сегодня у Мурыси наряд ещё похлеще вчерашнего. На лице — маска от пыли и очки, на голове — косынка, скрывающая не только волосы, но и кошачьи уши, на руках — перчатки.
— Котик, на кого я сейчас похожа? — интересуется Мура глуховатым сквозь маску голосом.
— На мою помощницу. Смотри.
Беру в руку поролоновую "мочалку", покрытую чем-то вроде шкурки, и тру ей по гладкой белой поверхности. Та быстро становится матовой.
— Поняла?
Мура кивает, осторожно берёт другую мочалку — и снова я вспоминаю, что ещё недавно она была кошкой. Потому что движение у неё получается такое же, как будто она точит когти. Ещё и второй рукой норовит елозить по стенду. Вручаю ей ещё одну мочалку — и дело сразу ускоряется вдвое. Убедившись, что у неё получается, становлюсь с другой стороны и тоже тру. Мелкая белая пыль оседает нам под ноги, смешиваясь с древесной пылью, которой пропитан весь цех. Время летит незаметно.
— Я устала... — канючит Мурыся.
— Отдохни, — разрешаю я, не отрываясь от работы. Заглядываю на её сторону. Она довольно много сделала, хотя кое-где пропустила. Принимаюсь затирать за ней огрехи. Мура дёргает меня за рубашку.
— Ну чего?
— А ты не хочешь отдохнуть?
— Хочу, но надо сегодня доделать.
Мура садится рядом и глядит на меня сквозь очки.
— Котик, ну посиди со мной, — ноет она опять.
— Потом.
— Ну котик...
— Быстрее закончим — быстрее домой поедем.
Мурыся вздыхает и возвращается к прерванной работе.
* * *
Давно так не уставал, как сегодня. Правда — я вообще руками давно не работал. Будь он неладен, этот заказ. Если бы там были только эти стенды — уже бы послал заказчицу подальше. А так приходится терпеть. Мурыся вымоталась, кажется, ещё больше меня. Хотя, пока я красил — просто сидела в сторонке и наблюдала. Но ей-то вообще непривычно: мало того, что впервые в жизни работала, да ещё и руками. И теперь я лежу вместе с ней, а она не мурлычет, а изредка и жалобно подмяукивает.
