Направляемся уже от кассы к выходу. Мура вдруг прячется за меня и начинает жалобно мяукать. Я не сразу понял — в чём дело. Навстречу, колыхаясь всем, чем только можно колыхать, движется обширнейшая тётка, про возраст которой спрашивать уже просто неинтересно. Разминувшись с ней, я зеваю и интересуюсь:
— Чего испугалась, киса?
— Это я могу такой стать? — шепчет она.
— Если не будешь за собой следить — можешь, — соглашаюсь я.
— Мяяу... — почти плачет Мурыся.
* * *
Вот мы и дома. Я, зевая, распихиваю покупки. Мура сжалась комочком в углу кухонного диванчика. Шерсть у неё на хвосте до сих пор стоит дыбом.
— Котик, так зачем этого хотят? — осторожно спрашивает киса. — Это же ужасно.
Я усаживаюсь рядом и начинаю объяснять:
— На самом деле всё сложнее. Вот так бывает — хочется одного, а в результате получается и то, что хочешь, и то, что не хочешь.
Мурыся глядит удивлённо, и я, угадывая её следующий вопрос, поясняю:
— Вот бывает так, что когда получаешь то, что хочешь, его нельзя получить, не получив и то, что не хочешь. Вот смотри: мне нравится тебя гладить, но это значит, что я ещё должен тебя кормить и одевать. А чтобы съесть что-нибудь вкусное, надо его приготовить. Понятно?
— Угу... — подтверждает Мура, вешая голову.
* * *
Я уже лежу, а Мурыся сидит у стенки, поджав ноги и обняв их руками и хвостом.
— Котик... Так значит — ты меня обманул?
— Где это я тебя обманул?
— Значит — я хочу чего-то другого? Ну... Не растолстеть, а того, чего нельзя получить, чтобы при этом не растолстеть?
— Угу... — мычу я, закрывая глаза. Но Мура укладывается на меня и требует:
— Тогда расскажи — что это?
— Тебе скажи...
— И ещё больше захочется? — догадывается киса.
— Вот когда сама поймешь — что это, тогда поговорим об этом ещё. А пока дай поспать.
— Так почему я должна это понять сама?
— Почему-почему... — зевнул я. — Потому, что пока ты не научишься такие вещи понимать сама — тебе это не положено.
— Куда не положено? — слышу я уже почти сквозь сон.
— Никуда, — буркнул я. И заснул.
* * *
Наутро первым, что я понял, стал тот факт, что уже не совсем утро. Солнце светит вовсю и часы намекают на то, что пора бы и пообедать. Мурыся спит рядом и ухом не ведёт. Но мордашка у нее довольная, будто я все таки удовлетворил ее кошачью потребность. Я даже невольно задумался — а вдруг... Хотя не мог я настолько крепко спать, чтобы такого не заметить. Осторожно поднимаюсь, стараясь её не разбудить. Мне это почти удаётся: киса просыпается ровно настолько, чтобы неразборчиво муркнуть и, перевернувшись, уткнуться носом в подушку. Помня про её острый слух, удаляюсь из комнаты на цыпочках. Только начал варить сосиски — на запах притаскивается заспанная Мурыся. Потягиваясь, плюхается к столу и, глядя на меня сонными глазами, сообщает:
— Котик, я хочу есть.
— А что ещё хочешь? — интересуюсь я на всякий случай.
Мура разводит ушами и, подперев кулачками щёки, задумывается.
— Ещё хочу... Нууу... Пока — только есть хочу. Ещё пить хочу.
— Выспалась?
— Угу, — кивает она ушами. Я-то тоже выспался и теперь понимаю — почему. У Мурыси закончились орательные дни, и как минимум на ближайший месяц наша с ней жизнь входит в спокойное русло. Надеюсь. Я вылавливаю сосиски на пару тарелок, выгребаю из другой кастрюли макароны, и ставлю всё это на стол. Мура, сложив руки на столе и примостившись на них щекой глядит на меня с улыбкой.
— Как хорошо... — мурлычет она, — И "мяу" закончилось, и ты дома...
— Угу. Можно отдохнуть, — соглашаюсь я, подцепляя вилкой макароны.
— Любовью заняться... — мечтательно соглашается киса, приступая к обеду.
Я чуть сосиской не подавился.
* * *
Сижу на диване — смотрю в телек. Молча. Мурыся мостится возле меня на коленках. Я не гляжу в её сторону.
— Котик... — осторожно зовёт Мура. Не дождавшись ответа, она недовольно интересуется:
— Женя, ну что я такого сказала?
— А сама не поняла?
— Я сказала про любовь. Ты что — меня больше не любишь?
Кажется — она готовится заплакать.
— Котик, ты обиделся на меня за "мяу"?
— А ты точно больше этого не хочешь? — кошусь я на неё. Она старательно мотает головой.
— Совсем?
Мотает головой уже в положительном смысле и начинает пристраиваться головой ко мне на колени. Я слежу за её телодвижениями одними глазами. Мура по-кошачьи трётся об меня и я чешу её за ушком. Сейчас она просто большая ласковая кошка.
— Киса... — шепчу я. Она мурлычет, переворачивается на спину и глядит мне в лицо. Я трогаю её щеку и она, прижав своей ладошкой мою, прикрывает глаза и трётся о мою ладонь.
— Какая же ты ласковая... — шепчу я.
Она подскакивает, снова становится на колени и вместо ладони пристраивается к моей щеке. Не удерживаюсь, чтобы не ответить на её кошачью ласку тем же. Кладу руку ей на спину и поглаживаю — так, как ей нравится. У меня над самым ухом прорывается тихое рычание. Слегка смутившись, Мура немного отстраняется и осторожно переспрашивает:
— Так значит... Ты меня любишь?
И тут до меня доходит. Для Мурыси любовь — это одно, а то, что она называет "мяу" — совсем другое. Что-то такое, чего она ещё не знает. Поэтому я приобнимаю её и шепчу с улыбкой:
