Отцу явно приходилось по вкусу то обстоятельство, что моя старшая сестра должна выйти замуж за Чжан Цзягуя. Хотя некоторым жителям Шэньсяньдина такая перспектива отнюдь не казалась радужной (в основном это касалось тех, кто мою сестру жалел), отец на полном серьезе полагал, что этот вопрос он, как человек прозорливый, продумал всесторонне. Во всем Шэньсяньдине, какую бы фамилию кто ни носил, среди неженатых мужчин Чжан Цзягуй в плане культурного уровня стоял выше всех. Обладая высокой образованностью, он и мыслил шире, и с людьми ладил гораздо лучше, чем парни помоложе. А то, что он был на целый календарный цикл старше, так и в том отец видел плюс – ведь благодаря этому Чжан Цзягуй будет любить его дочь еще сильнее. То, что Чжан Цзягуя избрали в деревенские старосты, тоже подтверждало прозорливость отца в отношении будущего зятя. Но больше всего его радовало, что фамилия у того Чжан, а не Хэ. Ведь в семьях, где оба супруга носили фамилию Хэ, рождались дети, которые по умственным способностям уступали сверстникам с любой другой фамилией, то же касалось и внешних данных. В Шэньсяньдине такое положение дел заметили лишь двое: мой отец и партсекретарь. Но хоть они и заметили это, говорить о своем открытии во всеуслышание не осмеливались, потому как опасались всеобщего гнева. Правда, можно сказать, что об этом знали не два человека, а два с половиной – половину составляла моя старшая сестра.
Вторая сестра как-то обмолвилась, что старшая сказала по этому поводу буквально следующее: «Лучше остаться незамужней, чем выйти замуж за однофамильца». Доказывает ли эта фраза, что она тоже что-то просекла? Учитывая, какой умной она была, думаю, так оно и было. Стало быть, саму ее будущий брак также вполне устраивал.
Крутить педали, передвигаясь по равнине, было гораздо тяжелее, чем съезжать с горы. Оставшиеся десять с лишним ли мой отец ехал, обливаясь потом. Добравшись до города, он едва переводил дух. Как-никак, ему тогда уже было под пятьдесят, и состояние его здоровья оставляло желать лучшего.
В это время на небольшой площади уездного города как раз проводилось открытое судебное разбирательство. Куда бы вы ни направлялись, вам в любом случае приходилось огибать эту площадь. Обстановка здесь стояла накаленная, повсюду мелькали представители народной вооруженной полиции. Через громкоговоритель мощным потоком лилась обвинительная речь, несколько раз в ней прозвучало выражение «так называемые прорицатели». В 1982 году в канун праздника образования КНР по всей стране развернулось движение по искоренению феодальных суеверий и установлению нового стиля общества.
У моего отца мурашки побежали по коже, он притормозил, чтобы узнать, кого именно тут судят. Прохожий, заметив в тачке полулежащую женщину на сносях, тут же обо всем догадался и с самыми добрыми намерениями принялся объяснять:
– А вы никак к прорицателю Ма? Так вон он стоит теперь перед всеми! За последние два года обманом заполучил больше тыщи юаней и стал причиной трагедий сразу в нескольких семьях, таких-то карать надо по всей строгости! Уезжайте и больше никогда не доверяйтесь этому шарлатану!
Не сворачивая, отец быстро направил свою тачку подальше от этого места: он думал только о том, как бы не навлечь на себя неприятности.
Моя мать тоже слышала все это. Она насмерть перепугалась, словно их с отцом неожиданно настиг раскат грома. Но оставим ее в стороне и поговорим об отце, который по своей натуре был удивительно противоречивой личностью. Как можно было преклоняться перед культурой и в то же время верить каким-то «прорицателям»? Неужели мастерство всяких бродячих шарлатанов он тоже относил к категории культуры? Спустя двадцать шесть лет я по-прежнему недоумевала на сей счет, но за расспросами к отцу так и не обратилась.
Едва отец миновал две улицы, как в тачке заголосила мать. Она собиралась родить меня прямо здесь. Отец растерялся и, не зная, что делать, заголосил:
– Кто-нибудь, помогите, жена рожает!
Тачку тут же окружили, какая-то женщина велела отцу следовать за ней, чтобы поскорее разместиться у нее дома. Отец весь обмяк, он больше не в силах был крутить педали, но нашелся мужчина, который ему помог. Оказалось, все остальные ту женщину знали и понимали, что в сложившейся ситуации роженице могла помочь только она.
С помощью добрых людей мою мать определили в дом той женщины.
Благодаря богатому опыту последней мать родила меня прямо у нее на кровати, испачкав кровью чужие простыни.
Когда женщина вышла на улицу и объявила отцу, что у него родилась дочь, тот спиною прилип к стене. Сказать точнее, он сполз по стене на землю. Большими черными руками с узловатыми пальцами крепко-накрепко закрыл он худое лицо и разрыдался.
Та женщина и все, кто стоял рядом, решили, что это плач долгожданного облегчения, что мой отец плачет от радости.