Поэтому родители решили, что с утра пораньше направятся в город. Там жил один «полусвятой», который, по слухам, мог точно определить пол будущего ребенка и при этом брал за услуги совсем немного; единственным условием было не афишировать его деятельность, и, получив такое обещание, он никому не отказывал. У отца не то чтобы совсем не было денег, по крайней мере, на сигареты хватало, поэтому десять с лишним юаней он решил взять с собой.
Если бы гадание вдруг показало, что я – девочка, то меня, согласно заранее утвержденному плану, тут же отдали бы другим людям.
Об этом они заранее договорились с двумя семьями из поселка у подножия горы. Одна семья согласилась выложить за меня два мешка батата; а другая – тридцать – сорок плиток черепицы. Крыша в нашем доме протекала практически полностью, так что новая черепица требовалась позарез.
Но в итоге родители решили, что более выгодно договориться с семьей, которая предлагает батат, в таком случае они бы сэкономили свое зерно, а продав зерно, купили бы уже не тридцать – сорок плиток черепицы, а больше.
Поскольку уже несколько месяцев родители с теми семьями не встречались, то теперь беспокоились, не поменяли ли те намерений.
– А что, если они передумали? – забеспокоилась мать.
Отец тяжело вздохнул, потом помолчал и наконец выговорил:
– Тогда отдадим за просто так тем, кому ребенок действительно нужен.
– Я столько намучилась, вынашивая дитя, не слишком ли жирно?
– Другого выхода все равно нет! Как ни крути, а растить для других еще одну невестку выше моих сил. Тебе самой-то это еще не надоело?
Мать тихонько заплакала.
– Чего ревешь? – принялся успокаивать ее отец. – К чему переживать о том, чего еще не случилось? Вдруг на этот раз будет пацан?
Спустя двадцать шесть лет, усевшись вечером напротив меня, двадцатишестилетней, вторая сестра пересказывала эту историю, с улыбкой смакуя детали тайного плана, который в тот год задумали мои родители.
А вот мне было не до смеха.
Хотелось бы посмеяться, но не получалось.
Сердце то и дело сжималось, словно по нему пропускали разряды тока.
Меня снова обуяло чувство жалости. Я жалела себя. Жалела за то, что еще до появления на свет моей судьбой успели распорядиться; а еще я жалела жителей Шэньсяньдина, которые в те годы так сильно мучились от нищеты…
Путь от Шэньсяньдина до волостной управы составлял около четырнадцати ли по горному серпантину, и все это под уклон. Поскольку дорога пролегала вокруг горы, то уклон был пологим. В тот год управа находилась аккурат на том месте, где прежде располагалось управление коммуны. Прямо за канцелярией в несколько рядов выстроились общежития, в которых проживали кадровики и работники. Канцелярия, равно как и общежития, находилась в серой кирпичной одноэтажке с красной крышей. Местным не нравилось строить здания из красного кирпича, для них это считалось плохой приметой. На самом деле народные обычаи ничего подобного не говорили, просто люди к такому не привыкли. Если бы дома целиком были серыми, это выглядело бы слишком монотонно, вот и решили все как один класть красную черепицу. «Культурная революция» уже завершилась, написанные известью на стенах лозунги исчезли за ненадобностью, стены отштукатурили, и теперь они снова стали сплошь серыми и выглядели как новенькие. В здании волостной управы разместились парикмахерская, общественная баня, медпункт и даже книжная лавка. Соответственно, рядом появились стоянка, небольшой садик и несколько цветочных клумб. В 1982 году на стоянке еще не было ни автомобилей, ни грузовиков, зато там уже имелись ручные тракторы-культиваторы. Через каждые три дня в поселке проводились ярмарки, и тогда стоянка заполнялась велосипедами, трехколесными тачками, ослиными упряжками, иногда здесь появлялись телеги, запряженные волами; на всем этом транспорте в поселок стекались крестьяне из близлежащих деревень. В местных деревнях лошадей практически не держали: поскольку они располагались в горной местности, то гораздо удобнее было перемещаться на ослах или волах.
По сравнению с деревней Шэньсяньдин волостной поселок выглядел красивым и людным.
Поскольку Чжан Цзягуй являлся человеком образованным, то в некоторых вопросах намного переплюнул деревенских мужиков. Когда-то он купил старый велосипед, затем подкопил деньжат, поменял велосипед сперва на один, потом на другой и наконец собственноручно собрал трехколесную тачку. И хотя она была самодельной, но отличалась прочностью и легким ходом.
Когда отец решил одолжить у Чжан Цзягуя его велотачку, тот расценил это не иначе как большую честь и с превеликой радостью как следует накачал все три колеса.