Перед уходом он вытянул из столешницы еще один шашлычок со змеиным мясом и как следует с двух сторон обмакнул его в рассол. Очевидно, обмакивание еды в какую-нибудь приправу уже превратилось в его страсть.
После ужина старшая сестра надела кожаную куртку и принялась крутиться перед зеркалом с отколотым уголком. В нашем доме были всего две маленькие комнаты. В одной жили родители, в другой – мои сестры. Средних размеров зеркало с отколотым уголком стояло поверх старого сундука. Сундук входил в приданое моей матери, зеркало из-за попадавшей в него влаги уже давно пошло пятнами, поэтому в нем все отражалось как в тумане. По словам второй сестры, старшая сестра очень редко смотрелась в зеркало – она знала, что красива, смотрись не смотрись, красота все равно при ней остается. А вот вторая сестра, по ее же собственным словам, наоборот, проводила у зеркала куда больше времени, и при этом всякий раз ей хотелось его разбить. Она признавала, что одно время завидовала старшей, однако когда был решен вопрос свадьбы старшей сестры с Чжан Цзягуем, завидовать перестала. К чему тогда вообще сдалась красота, если все равно придется пропадать в Шэньсяньдине да еще и выходить замуж за самого заурядного человека?
Потом вторая сестра рассказала, что в тот вечер 13 сентября 1982 года, когда старшая при свете малюсенького огарка свечи облачилась в короткую куртку из тончайшей натуральной кожи, то заворожила своей красотой даже ее. Как сказали бы современные пользователи сети, полный отпад.
Старшую сестру ее собственная красота, похоже, тоже застала врасплох, тем не менее на ее лице не отразилось ни малейшего признака самолюбования; наоборот, оно оставалось совершенно каменным. По словам второй сестры, «она выглядела так, словно ее покинула душа».
Родители перед сном заперлись в своей спальне, что выглядело более чем странно. У них была настолько тесная комнатка, что при закрытой двери в ней сразу становилось очень душно. Дверь на ночь в ней всегда держали открытой – разве что зимой затворяли.
Такая странность в их поведении привлекла внимание второй сестры. Она словно кошка подкралась к двери и услышала, что родители о чем-то разговаривают.
Мой отец, Хэ Юнван, был единственным ребенком в семье; мой дед – тоже, то есть в каждом поколении имелось всего по одному наследнику. Родители оба носили фамилию Хэ, и, поскольку у них уже имелось две дочери, третья была бы перебором. Ведь девочки обычно уходят в другую семью.
Отец переживал это обстоятельство всем сердцем.
Мать мучилась не меньше.
В итоге они решили завести меня. И вот я пребывала в утробе матери, готовясь вот-вот появиться на свет.
В те годы политика планирования рождаемости в деревнях позволяла иметь двоих детей, иначе говоря, в отношении крестьян учитывались такие моменты, как наличие или отсутствие сына и количество в семье наследников. Как там было в других местах, я говорить не берусь, но в нашем уезде дела обстояли именно так. Однако несмотря на разрешение иметь двоих детей, если в семье так и не рождался сын, то тут уж следовало пенять на себя, политика и сочувствие – вещи несовместимые.
Отец как мог молился о ниспослании ему сына и даже выработал стратегический план. Мать считала этот план не иначе как гениальным: когда шел разговор о свадьбе старшей сестры, ей едва исполнилось шестнадцать, через год, то есть в сентябре 1982 года, ей будет семнадцать; на момент свадьбы, которая планировалась на Праздник весны, до полных восемнадцати лет ей не хватало бы всего каких-то двух с лишним месяцев. В Шэньсяньдине такая ситуация считалась нормальной: сперва разрешалось сыграть свадьбу, а спустя два с лишним месяца – уже законно оформить отношения.
И тогда по факту в нашей семье должна была остаться лишь одна дочь, а именно моя вторая сестрица. Таким образом, мое появление на свет никаких планов по рождаемости не нарушало, более того, предполагалось, что в семье будут дочь и сын.
Партсекретарь Хэ Гуантай как человек безусловно свой очень за нас переживал. Ведь как гласит древняя пословица, «из трех видов непочитания предков самый серьезный проступок – отсутствие потомства». И хотя в этой пословице под словом «потомство» вовсе не подразумеваются исключительно сыновья, в Шэньсяньдине под отсутствием потомства имелось в виду именно отсутствие сына, и смиряться с этим было нельзя. Благодаря должности Хэ Гуантая местные жители сквозь пальцы смотрели на то, что моя мать забеременела снова.
Оставался лишь один-единственный вопрос: кто же родится – сын или дочь?
И тогда мои родители обоюдно решили, что им безо всякого промедления требуется это выяснить. Они уже заметили перемены в настроении моей старшей сестры и теперь боялись, как бы она не разорвала помолвку – ведь тогда мое рождение, неважно, кем я окажусь, мальчиком или девочкой, превратилось бы в щекотливую проблему.