Не то, чтобы я не мог ответить. Чуть-чуть времени на раздумья, и я бы объяснил, что некоторым людям непросто сходиться с другими, и в этом нет ничего необычного, а тем более - жуткого... Почти правда. Но Алиша бы не поняла. Сестренка легко заводила друзей и очаровывала взрослых, сходу делясь своими бесхитростными радостями, открытиями или секретами. Чаще секретами:
- Мама разрешает мне оставлять сдачу. Я не трачу, а складываю в копилку. Уже очень-очень много набралось! Я коплю на куклу. Русалочку. Она самая красивая, - до Русалочки была Белоснежка, а неделей раньше - Золушка, или черт знает кто еще. Продавщица в хлебном улыбается и поднимает брови, будто слышит впервые. Подмигнув мне, сует в Аллин крохотный кошелек пару лишних монет. А в другой раз угостит конфетой или подарит красивую бусину.
Для каждого - по тайне:
- Не говори братику, я взяла его зеленую кофту для котенка. Ему нужна постелька! Он маленький и дрожит, и мяукает... мы сделали дом из коробки в огороде, - киваю, связанный ее доверием: забирай. Теперь мы заговорщики. Алиша встряхивает светлыми хвостиками, благодарно улыбается и убегает, чтобы громко рассказать Янни, как выменяла игрушечный сервиз на медвежонка: не говори маме, она рассердится.
Только с братом трюк не работает. Лишь отмахивается: его секреты намного сложнее.
Я возвращаюсь к чтению. Хватит котят, кукол и глупых вопросов:
- Почему ты вечно за ним таскаешься? ... - потому, что Янни приходит ко мне. С первого своего шага - не к родителям.
Даже до случая в зоопарке. Даже после.
Особенно после он выбирал меня.
- Пойдем, - появлялся на пороге комнаты и смотрел пытливым взглядом, выискивая малейшие признаки раздумий на моем лице. А если находил, тут же начинал тараторить, мешать и настаивать, пока я не соглашался:
- Пойдем в поле ловить тарантулов.
- Пойдем кататься на великах. Давай наперегонки к озеру!
- Пойдем посмотришь, что я нашел.
- Пойдем, мой самолет заработал, - в короткий период увлечения моделированием. Но чаще я шел уже после этого первого:
- Пойдем.
Он словно умел подгадать момент и появиться ровно, когда мне хотелось развеяться. Чувствовал?
Может, и чувствовал... Я столько прочитал, но без толку: до конца не понял. В новом, волшебном мире я безнадежно отстал, и однажды все изменилось. Однажды он сказал:
- Уходи.
***
А началось с малого: мы получили новые имена. Брат, не листая, открыл Книгу ровно посередине. Зажмурился. Скользнул пальцем по желтой от времени странице. Я прочитал:
- Янни.
Ему подходило. Мягкое и отрывистое, как лай. С тех пор он легко кривился, когда я обращался по-старому - постоянно. Настойчиво, зло, отрицая происходящее. Будто одного имени достаточно, чтобы повернуть время вспять.
- Называй меня так только при родителях, - Янни скрещивает руки на груди и смотрит в сторону, становясь рассеянным и еще более далеким.
- Обойдешься, - фыркаю я.
- Чего ты вообще взъелся?! Что тебе не нравится? - что у тебя на груди пересыпается серым оберег: колбочка с прахом, от которого убегают тени. Что без них и я оказался не нужен. Что теперь ты стоишь в толпе на балконе тренировочного корпуса, куда мне не разрешается заходить, и вроде не замечаешь, как я громко зову снизу.
Веселый гомон плывет над головой, разносится по просторному двору. Я слышу с кристальной четкостью: теперь мой голос тонет в хоре других, куда более громких. Все они говорят:
- Янни.
И тогда я тоже выдыхаю:
- Янни.
Тихо, но он сразу оборачивается, находит глазами. Улыбается привычно тепло. Перегибается через перила, едва не вываливаясь со второго этажа:
- Привет! Пойдем домой?
Я поправляю сумку и проверяю телефон, пока брат прощается со своими первыми в жизни друзьями. Поднявшийся ветер перекатывает жухлую листву по асфальту, приносит запах костра. Через неделю начнется зима. Я подставляю лицо бледному осеннему солнцу и возвращаюсь в переломный летний день.
***
На даче сумерки подкрадываются незаметно, будто в считанные минуты. Перелистываю страницу и смаргиваю: строки сливаются в монолитный ком текста. Тру веки и тянусь включить торшер, когда Янни необычно тихо возникает рядом.
- Идем! - лающим шепотом, на щеках неровные пятна румянца. Тяжело дышит, теребит край розовой - боже, я даже цвет помню, легкомысленный и свежий, его любимый, - футболки и нетерпеливо покачивается с носка на пятку. - Давай же!
Я не хотел идти. Не помню, почему. Как бы все обернулось, если бы я рявкнул, обидел, испортил момент? Обесценил: нервные пальцы, закушенную губу и прилипшие к вискам влажные волосы?
Но Янни схватил за локоть, стащил со стула, столкнув и рассыпав книги по полу. Я растерялся и не нашел достаточно злых слов. Нахмурившись до глубокого излома между бровями, брат потребовал:
- Это важно! Пойдем! Пожалуйста!
Сдавшись, я выдернул руку:
- Черт, ладно! Да иду я, иду! Успокойся!
Он первым скатился по лестнице и выскочил за ворота. Через шаг оглядывался, тревожно ощупывая штормовым взглядом: не передумал ли? Не сбежит?
