Они требовали у него денег, списывали домашку, заставляли играть, пока он не пройдет им сложный уровень. Однажды они так сильно ударили его, что разбили губу. Просто так, потому что он им не нравился. В другой раз замахнулись уже бейсбольной битой. Они смеялись над страданиями адвоката Чана, словно не было ничего забавнее на всем белом свете.
Случись это с ним сегодня, он бы постоял за себя, привлек хулиганов к ответственности и заставил ответить за свои поступки. Но это сейчас, а тогда он был маленьким боязливым ребенком. Иногда эта беспомощность сковывала его и в более зрелом возрасте.
Мужчина очнулся от кошмара и посмотрел на часы. Надо торопиться. Сегодня они последний раз встречаются с Чуён перед вторым заседанием.
У дверей кабинета стояла изможденная женщина с короткими седыми волосами.
– Кто вы? – спросил адвокат.
Незнакомка немного замешкалась, а затем подошла ближе:
– Я мама Соын.
Точно, погибшая.
– Я хотела бы с вами поговорить.
Женщина была так истощена, что каждое срывавшееся с сухих потрескавшихся губ слово, казалось, забирало ее последние силы. На маму Соын было больно смотреть.
Адвокат Чан пригласил посетительницу в кабинет и налил чаю. Что она хотела ему сказать? Будет уговаривать не защищать убийцу ее дочери? Что он мог ответить? Вопросы роем вились в голове мужчины.
Они долго молчали, и наконец мама Соын заговорила:
– Это была ее ветровка. Мне так стыдно… Я хотела, чтобы она ходила в таких же красивых вещах, как и сверстницы, но позволить могла только такое.
Черная куртка действительно давно выцвела, словно старая фотография. Адвокат Чан мог лишь слабо улыбнуться в ответ.
– Всю хорошую одежду, что была, подарила ей Чуён.
Женщина тяжело вздохнула, словно кто-то душил ее.
– Передайте девочке от меня… Спасибо.
– Что?
Адвокат подумал, что ослышался. Мама Соын прикусила иссохшие губы:
– Спасибо. Скажите, что, если бы не она, у моей дочери так никогда и не было бы красивой одежды, обуви… Я благодарна, что она дала ей то, что не могла я.
Но вскоре слова женщины приняли другой оборот, наполнились слезами и негодованием:
– За что ты так с Соын? Что она тебе сделала? Ты хотела что-то взамен? Почему мне не сказала? Почему? Я знала, что ты много для нее делала, но не получала того же в ответ. Это все моя вина… Зачем ты так с ней? Соын так не хотела оставаться одна… Но ты бросила ее в последние минуты жизни. Почему? Почему…
У адвоката Чана не было ответа на вопрос, за что женщину лишили единственного ребенка.
К Чуён в тот день адвокат не поехал. Не ошибся ли он? Можно ли верить словам девочки?
Может быть, никакой дружбы и не было. Может быть, все слухи про его подзащитную правда. Не повелся ли он на ее ложь? Разве не странно, что девочка не помнит именно момент убийства? С каждым вопросом вера в Чуён слабела.
Вы журналист? Мне… есть что рассказать.
Я все видела. Своими глазами. Я боялась кому-либо говорить об этом, поэтому не пошла в полицию… Тем более они свою работу знают. Когда я заикнулась об увиденном маме, она сказала, что это несерьезно. Я же не само убийство видела… Но я решила, что, если ни с кем не поделюсь, буду жалеть до конца жизни.
Говорят, в школу приходил адвокат Чуён. Он собирается отстаивать ее невиновность. Еще я слышала, что у нее богатая семья, поэтому точно в тюрьму не посадят. Но это несправедливо! Она должна поплатиться за смерть Соын.
Нет, я ни с кем из них не дружила. Просто знала в лицо. Мы учились в параллельных классах. Какие у них были взаимоотношения? А вы что, не видели по телевизору? Все, что там говорят, чистая правда. Со стороны было уже все понятно.
Что именно я видела? Чуён. Это было уже после того, как закончился пробный экзамен. Я забыла в школе учебник, поэтому вернулась за ним, а когда уже выходила из класса, увидела в коридоре Чуён. Я не знала, стоит ли здороваться с ней или молча пройти мимо, поэтому просто вернулась в кабинет.
Я боялась говорить, что видела ее в тот день. Знаю, что повела себя как трусиха. Мне до сих пор очень страшно, но если не скажу сейчас, завтра может быть уже слишком поздно.
Я не знаю, к кому обращаться с такой информацией. Идти в отделение полиции боюсь. Вы же мне поможете?
В зале суда было холодно, словно морозным зимним утром. За день до заседания появился новый свидетель. Ничего хорошего это не предвещало.
Причин доверять Чуён становилось все меньше: она не помнила самого главного. Почему же он встал на ее защиту? Из-за честных глаз? Ощущения, что она не врет? Нет, нельзя поддаваться чувствам.
Представленные прокурором доказательства – сообщения и отпечатки пальцев на кирпиче – убедили адвоката Чана и многих других, что убийство совершила Чуён. Если это действительно так, то она заслуживает наказания. А что, если она все же невиновна? Тогда ее нужно защитить. Поэтому он и стоит сейчас здесь в суде.
«Все остальные… говорят… что это я…»
