И я кричала. Кричала, наплевав на то, каким пошлым или нелепым это могло показаться. К тому моменту как мое лоно сладко сжалось, от меня самой уже мало что осталось: я полностью растворилась в ощущениях. А потом каким-то чудесным образом, хотя подозреваю, что это опять были руки Эла, я оказалась в кровати. Рядом вытянулось большее горячее тело. Знакомые пальцы убрали волосы с шеи, а губы оставили легкий поцелуй.
– Спи.
– Слишком много указаний, – пробормотала, не особо рассчитывая на ответ. В ту же секунду глаза закрылись, и я провалилась в сон.
Пробуждение оказалось таким же внезапным. Я просто распахнула глаза и уставилась в огромный иллюминатор. Видимо, это был туристический корабль, а Эл принес меня в кабину-люкс. Здесь было достаточно много места, и вид открывался просто шикарный. Завернувшись в легкую простыню, я босыми ногами дошла до иллюминатора. Мы вышли из гипертрубы, и теперь летели с обычной скоростью мимо какого-то звездного скопления.
Не знаю, сколько я так простояла, всматриваясь в яркие вкрапления, но его присутствие за спиной скорее почувствовала, чем услышала.
– С днем рождения, Асэна Лефевр, – раздался в тишине хриплый от сна голос.
Я развернулась, недоуменно сводя брови. Свой день рождения я не отмечала с 15-ти лет и никому в академии точно не называла эту ужасную дату.
– Откуда ты знаешь?
Эл смотрел на меня, но в то же время как будто видел перед глазами кого-то другого. По позвоночнику пробежал неприятный холодок.
– Мой отец погиб в день твоего 15-летия.
Чтобы осознать всё, у меня ушло не больше нескольких секунд, но за эти мгновения перед глазами пронеслись несколько лет жизни.
– Алекс? – Спросила сдавленным голосом, хотя ответ для меня был очевиден и так.
Эл кивнул.
– Алексис. В семье его всегда звали полным именем. – Он на мгновение споткнулся, а потом добавил. – Нашей семье.
Ужас и отчаяние прокатились по телу волной, колени подогнулись, и я осела на пол. Краем глаза заметила, что Эл опустился рядом, но мое сознание уже забросило далеко назад.
Алекс для меня всегда был просто Алексом. Я никогда не знала его как Алексиса Розвуда. Они начали встречаться с мамой, когда я была совсем маленькой девочкой. Красивый статный мужчина с острым взглядом и при этом доброй улыбкой. Сейчас их внешнее сходство с Элом стало для меня очевидным, не знаю почему мой мозг годами упорно отказывался это замечать.
Алекс никогда не приходил с пустыми руками и всегда проводил со мной кучу времени. Он стал для меня отцом, которого никогда не было. Будучи маленькой, я не понимала, почему Алекс куда-то постоянно уходит и почему грустит мама. Понимание, что он живет на две семьи пришло где-то лет в 12. На Таре это не то чтобы было нормой, но в принципе общественного порицания за подобное не полагалось.
Но я злилась. Злилась с тем искренним негодованием, которое присуще только переходному возрасту. Бунтующему подростку хотелось, чтобы все время Алекса принадлежало нам с мамой. Я не желала ничего знать о той, другой семье, потому что считала, что ее не должно существовать. Только мы.
В мой день рождения стояла ненастная погода. Передвижные метеостанции предупреждали о надвигающемся ливне, а наш дом находился в горах. Утром мама была какой-то особенно грустной. Похоже, с каждым днем статус второй семьи тяготил ее все больше. Я знала, что в плохую погоду Алекс иногда оставался у нас на несколько дней – преодолевать перевал в ненастье было очень опасно. Мне так хотелось, чтобы мама снова стала веселой, и я позвонила Алексу.
Эл
Асэна молчала, глядя в никуда, но я знал, что мыслями она там же где и я. В тот день отец забирал меня из танцевальной школы. Он всегда был против моих занятий, в отличие от деда. Считал, что такое несерьезное увлечение может подпортить мне репутацию, когда я займу кресло в представительном органе Союза. Дед на это махал рукой, мол, кому какое дело? На самом деле он понимал меня лучше отца и знал, что никаких дел с верхушкой Союза я иметь не хочу.
Я вышел из душа, когда услышал мягкий голос отца. Таким голосом он разговаривал только с одним человеком – девчонкой Лефевр. Я знал, что у него много лет был роман с ее матерью – Кармэллой. Мать с отцом часто ругались из-за этого, но в последнюю их ссору я слышал как он сказал: «Лирен, если бы не Асэна, я бы давно ушел от нее».
Асэна. Он часто упоминал ее в беседах с дедом, когда думал, что меня нет рядом. Асэна то, Асэна это. Я знал, что у нее высший бал по истории Союза, знал, что она стала лучшей в стрельбе из монобластера и знал, что ее особый талант раскрылся чуть ли не в младенчестве.
Я осторожно заглянул в раздевалку и через плечо отца увидел ее на экране планшета. Она всегда притягивала взгляд: с копной волос, отливающих красным, вздернутым подбородком и громким голосом. Но в тот день она говорила тихо, а все ее лицо выражало крайнюю печаль. Я прислушался, пытаясь разобрать их диалог.
– Так ты не приедешь? – Асэна подняла на отца расстроенный взгляд, а я сжал от злости зубы. Это мой папа, почему он должен ехать к тебе?