| When he got home, about five, he put out a bowl of milk and a piece of hamburger. | Вернувшись домой около пяти, он выставил на улицу чашку с молоком и кусок гамбургера. |
| He put a ring of garlic bulbs around it, hoping the vampires wouldn't touch it. | Чтобы хоть как-то оградить это угощение от вампиров, он положил вокруг низанку чеснока. |
| But later it came to him that the dog must be afflicted too, and the garlic would keep it away also. | Позже ему пришло в голову, что пес тоже может быть инфицирован и тогда чеснок отпугнет его. |
| He couldn't understand that. If the dog had the germ, how could it roam outdoors during the daylight hours? | Впрочем, это было бы малопонятно: если пес заражен, то как он мог днем бегать по улицам? |
| Unless it had such a small dosing of bacilli in its veins that it wasn't really affected yet. | Разве что количество бацилл в крови у него было еще так мало, что болезнь еще не проявилась. |
| But, if that were true, how had it survived the nightly attacks? | Но как же ему удалось выжить и не пострадать от ежедневных ночных налетов? |
| Oh, my God, the thought came then, what if it comes back tonight for the meat and they kill it? | О, Г осподи, - вдруг сообразил он, - а что, если пес придет вечером к этому мясу - а они убьют его? |
| What if he went out the next morning and found the dog's body on the lawn and knew that he was responsible for its death? | Вдруг завтра утром, выйдя на крыльцо, Нэвилль обнаружит там растерзанный собачий труп? Ведь именно он будет виноват в этом. |
| I couldn't take that, he thought miserably. | - Я не вынесу этого. |
| I'll blow out my brains if that happens, I swear I will. | Я расшибу свою проклятую, никчемную черепушку. Клянусь, разнесу на кусочки! |
| The thought dredged up again the endless enigma of why he went on. | Его мысли уже в который раз вернулись к вопросу, которым он регулярно терзал себя: а зачем все это? |
| All right, there were a few possibilities for experiment now, but life was still a barren, cheerless trial. | Да, он еще планировал некоторые эксперименты, но жизнь под домашним арестом оставалась все так же бесплодна и безрадостна. |
| Despite everything he had or might have (except, of course, another human being), life gave no promise of improvement or even of change. | У него уже было почти все, что он хотел бы или мог бы иметь, - почти все, кроме другого человеческого существа, - жизнь не сулила ему никаких улучшений, ни даже перемен. |
| The way things shaped up, he would live out his life with no more than he already had. | В сложившейся обстановке он мог бы жить и жить, ограничиваясь имеющимся. |
| And how many years was that? | Сколько лет? |
| Thirty, maybe forty if he didn't drink himself to death. | Может, тридцать, может, сорок. Если досрочно не помереть от пьянства. |
| The thought of forty more years of living as he was made him shudder. | Представив себе сорок лет такой жизни, он вздрогнул. |
| And yet he hadn't killed himself. | Возвращаясь каждый раз к этой мысли, он так и не убил себя. |
| True, he hardly treated his body welfare with reverence. | Правда, он перестал следить за собой, его отношение к себе было более чем невнимательно. |
