Ровно в 18–00, как и обещал, Витя извещает меня о своем прибытии. Перед тем, как накинуть на плечи манто из рыжей лисы, я еще раз осматриваю себя в зеркале: спадающее на одно плечо струящееся платье в пол темно-зеленого цвета, эффектно подчеркнутое в районе бедер винтажным золотым поясом-цепочкой. Распущенные волосы, завитые в локоны и поэтому теперь едва достававшие до лопаток, заколоты за ушами, чтобы открыть лицо и, конечно же, уши, в которых красуются круглые золотые серьги величиной с грецкий орех. «Ты самая, самая, самая!!!», — вопит тщеславие, а самолюбие дудит в фанфары.
— Ого, — Витя бросает на землю окурок и открывает мне дверь машины. — Чего это ты так вырядилась?
— Чтобы тебе стыдно со мной не было, — отвечаю я и, придерживая подол платья, не без труда забираюсь в его X5.
— Ну да, конечно! Хочешь поразить Терехова? — он иронично улыбается.
— Отнюдь, — вру я так убедительно, что даже сама себе верю.
Московские пробки заставляют нас передвигаться со скоростью черепахи, и я уже нервничаю. Витя же, напротив, предельно спокоен. В такт музыке, кричащей из колонок так громко, что у меня начинает болеть голова, он постукивает пальцами по рулю и следит за дорогой.
— У тебя хорошее настроение. Придумал, как решить проблему с Петровичем?
— В процессе. Но сдвиги есть.
Хочу захлопать в ладоши, но вовремя останавливаюсь: чувство вины подсказывает, что печемся мы не об успехах Рябинова, а всего лишь о своей шкуре.
— Уже восемь, — спешу перевести тему. — Опаздываем…
— Всего на полчаса. Велика птица!
— Ну да… Просто я ногу отсидела.
— Потерпи, минут через десять будем на месте.
И он оказался прав — ровно через десять минут мы въезжаем на парковку ресторана. Как и подобает девушке в вечернем платье, жду, пока мой спутник соизволит открыть дверь и подать руку. Надо сказать, что делает он это крайне неспешно, словно его силком притащили на это мероприятие. Как будто это я просила составить мне компанию! Можно подумать, я бы не нашла, чем занять себя вечером! «Ну да, конечно, дел-то у нас по горло!», — с сарказмом произносит здравый рассудок.
Наконец все формальности соблюдены, и мы проходим в ресторан. Витя сдает верхнюю одежду в гардероб и, вернувшись, выдвигает в мою сторону локоть, намекая, чтоб я взяла его под руку.
Пока мы идем к лестнице, оглядываюсь по сторонам: на первом этаже располагается большой танцпол (тут еще и дискотека намечается?!), освещенный неоновыми огнями, и длинная барная стойка, у которой уже толпится несколько человек (в том числе какая-то особа в неприлично коротком платье ультрамаринового цвета), в нетерпении наблюдающие за двумя барменами. На втором этаже организован фуршет. Гости с бокалами в руках прохаживаются между высоких столов, уставленных закусками, подходят к балкону с видом на танцпол и поглядывают вниз.
— Ну и где Терехов? — негромко возмущается Витя. — Мы его искать, что ли, должны?
Молчу, потому что как раз в этот момент замечаю высокую брюнетку в длинном платье лазурного цвета. Это совпадение?
— Мария, — раздается позади меня голос Алексея Константиновича. — Рад тебя видеть, — он обменивается рукопожатиями с моим спутником. — Пройдемте на третий этаж, там можно будет присесть.
Мой спутник что-то бурчит себе под нос, но из-за джазовой музыки, раздающейся отовсюду, не могу разобрать слов. Он, что, издевается? Зачем мы сюда притащились, если его все раздражает? Больше никогда не пойду у него на поводу! Может, развернуться и поехать домой? «Ты совсем рехнулась? Веди себя подобающим образом, а не как избалованная девчонка!», — отчитывает меня здравый рассудок.
На третьем этаже не так много людей. А возле столика в конце зала стоит Терехов в компании двух мужчин и двух блондинок в синих (!) платьях. От увиденного слегка кружится голова, а здравый рассудок язвительно произносит: «Я же говорил…». Возникает только одно желание — поскорее убраться отсюда, поехать домой, сжечь все синие предметы своего гардероба и в одиночестве напиться, поднимая каждый бокал за здравый рассудок. Терехов оборачивается, на секунду замирает, потом что-то быстро говорит своим собеседникам и поспешно шагает в нашу сторону. Костюм полуночно-синего цвета идеально сидит на нем, а расстегнутая верхняя пуговица бледно-голубой сорочки снова напоминает окружающим, что здесь он — Бог. Вьющиеся смоляные волосы, легкая небритость, узкий разрез черных глаз…
— Мария, — Терехов впивается в меня взглядом, словно пиявка. — Виктор, — обмениваясь рукопожатиями с Рябиновым, он продолжает смотреть на меня. — Вы вместе?
— Да, не могу же я отпустить такую красотку одну! — Витя довольно улыбается. — С днем рождения! — и он протягивает золотистый бумажный пакет. — Там от нас подарочек.
— От вас? — Терехов усмехается.
«Pokerface!», — приказывает здравый рассудок, и я не смею ослушаться. Одна из блондинок в синем, видимо, не желая отпускать именинника надолго, грациозно подплывает к нам.
— Феофан, мы все с нетерпением ждем обещанный сюрприз, — она берет его под руку.
— Скоро, — отвечает он, чуть заметно поморщившись.
