Издевается? Как он собрался меня развлекать? Неужели нельзя просто оставить меня в покое? Будь проклят тот день, когда я решила влезть в «Оушен»! Всему виной тщеславие, которое сейчас сжалось в комок и сидит тихо, словно не имеет ко всему происходящему никакого отношения. Здравый рассудок мечется из угла в угол, судорожно придумывая пути выхода из неловкой ситуации. Играет медленная композиция, и Терехов улыбается. Нет, нет, только не это!
— Вы ведь не откажете имениннику? — и он протягивает мне руку.
Усилием воли заставляю мурашки остановиться посередине спины. Всего лишь танец — ничего особенного. Я смогу. Какие-то пять минут. Я справлюсь. От его теплого прикосновения меня бросает в озноб. Надо думать о чем-то отвлеченном. Насколько похудел Альфи? Мы спускаемся по лестнице. Двести грамм? Мало. Окружающие заинтересованно смотрят. Ветеринар говорил, что мопсу нужно скинуть килограмм. Вот уже и танцпол. Наверняка мамá дает ему что-то вкусное. Терехов уже держит меня за талию. Какие-нибудь собачьи сладости. Косточку. Терехов соединяет наши руки. Да, я же покупала ему такие косточки, они со вкусом… Вкусом… Боже, все таращатся на нас! Со вкусом курицы! Наконец-то я вспомнила!
— Мария, о чем вы думаете? — его голос звучит мягко, как никогда раньше.
Я думаю о косточках. Они прекрасны. Особенно со вкусом курицы.
— Вам холодно?
Почему бы ему не помолчать? И не мешать мне думать о прекрасных косточках со вкусом…
— Нет, — отвечаю я.
— Вы прекрасно выглядите. Как всегда.
— Вы весьма любезны. Как всегда.
Когда музыка закончится? Потому что мое воображение, похоже, исчерпано: не могу больше фантазировать на тему косточек.
— И я рад, что вы пришли.
Может, наступить ему на ногу? С каждой секундой я теряю контроль над собой: сдерживать дрожь во всем теле — занятие не из простых. Я опасаюсь Терехова. Я никогда и никого так не опасалась. Но самое ужасное заключается в том, что меня трясет не только из-за страха. Мне приятны его прикосновения. Мне нравится, как звучит его голос. Я нахожу его улыбку крайне сексуальной. И его глаза…
— Вам все еще весело? — спрашивает он бархатным голосом.
Похоже, он что-то задумал! Играть по его правилам или изобразить приступ мигрени и исчезнуть? «Конечно, первое! Играть и переиграть!», — вопит тщеславие. «Второе — и это даже не обсуждается!», — безапелляционно заявляет здравый рассудок. Но если я люблю шампанское, тогда почему никогда не рискую?
— Да, Феофан, очень, — отвечаю, подражая его интонации.
— И вы подарите мне еще один танец?
— Возможно.
Терехов прищуривает глаза и усмехается, словно видит меня насквозь. К сожалению, я не могу похвастаться аналогичной проницательностью: решительно не понимаю, что у него на уме. Игра по его правилам уже не кажется мне такой заманчивой: выиграть не удастся — для победы нужно уметь блефовать, а не просто скрывать любые эмоции под маской безразличия. Зря я все это затеяла!
Наконец музыка стихает. Хочу бежать со всех ног, но Терехов продолжает держать мою руку в своей.
— Сейчас будет шоу. Лучше всего видно с балкона на третьем этаже. Вы не составите мне компанию? — он улыбается.
Знаю, что сейчас самое время изображать приступ мигрени, но не хочу уходить. Мне даже удалось справиться с дрожью во всем теле — разве это не повод продолжить игру? Ведь я всегда смогу исчезнуть?
— Я же не откажу имениннику.
— Лучший подарок.
Он освобождает мою руку. Мы поднимаемся по лестнице. На втором этаже встречаем Рябинова.
— Маша, можно тебя на пару слов? — он выглядит встревоженным.
— Виктор, мы собираемся смотреть шоу. Присоединяйся, — в голосе Терехова слышно раздражение.
— Мы присоединимся совсем скоро.
— Да, Феофан. Это не займет много времени, — я улыбаюсь.
Немного поразмыслив, он оставляет нас наедине.
— Пойдем покурим. На улицу.
— Покурим? Это не может подождать?
— Нет!
Мы снова спускаемся, забираем вещи из гардероба и выходим на улицу. Глоток свежего воздуха — как нельзя кстати!
— Мать твою, Варнас, я же предупреждал тебя! — кричит Рябинов.
— О чем?
— Держаться от него подальше! Дерьмо! — он закуривает. — Я не хотел говорить, чтобы ты не загонялась. Этот м…к считает, что ты — моя любовница. И хочет отыграться.
— Что? Бред какой-то… С чего бы ему так думать?
— Да потому что он козел! Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.
Меня словно ударили по голове чем-то тяжелым. Терехов хочет использовать меня, чтобы отомстить за интрижку двадцатилетней давности? Боже… Теперь все ясно, как день! Какая же я дура! «Я так и знал…», — здравый рассудок закрывает лицо руками, а тщеславие под похоронный марш самолюбия выбирает способ самоубийства.
— Ты зря волнуешься: у него ничего не выйдет, — безжизненным голосом произношу я. — Спасибо за заботу. Я хочу побыть одна. Но я скоро приду.
— Хорошо, — он делает затяжку и выкидывает сигарету в пепельницу. — Я жду тебя на втором этаже.
Этот вечер подбирается к первому месту в рейтинге самых ужасных. Ну уж нет! Я не позволю какому-то там Терехову остаться в моих воспоминаниях! Нужно отвлечься. Достаю телефон и набираю номер Гоши. Он отвечает после второго гудка.
