В 10–00 начинается секционное заседание. Сижу между Марком и Григорием и усиленно делаю вид, что внимаю речам докладчика, хотя мыслями нахожусь слишком далеко. Всему виной — Феофан Эрнестович и его более чем странное поведение. Так чего же он хочет? Ни о какой мести Рябинову и речи быть не может — в этом я уверена на девяносто девять процентов. «Но всегда остается еще процент…», — многозначительно произносит здравый рассудок. Нет, здесь что-то другое. Я нравлюсь Терехову, но какую цель он преследует? Просто интрижка? Тогда это не ко мне. Опустим тот факт, что он — президент «Оушен», а «Оушен» — мой клиент. Даже если бы он оказался кем-то, не имеющим отношения к моей трудовой деятельности, кем-то, с кем у меня не было бы общих знакомых в лице Рябинова (о боже!), Алексея Константиновича (о боже еще десять раз!) и кого-либо еще из моего окружения (это уже не так страшно) — даже тогда я бы не позволила себе лишних вольностей. За всю жизнь (а двадцать девять лет — это достаточный срок) я дала доступ к телу только трем мужчинам, двое из которых — были впоследствии моими мужьями, а еще один — неоднократно предлагал руку, сердце и полцарства в придачу, но волею судеб был списан со счетов в канун Нового года. Конечно, на роль целомудренной девицы я уже не гожусь — но все-таки. Отношения без обязательств, тем более, одноразовые, тем более, с мужчиной, который мне крайне симпатичен, тем более, что этот мужчина — Терехов… Нет, на это не пойду!
Необходимо выработать стратегию поведения. «Не встречайся с ним больше — лучшая стратегия!», — сообщает здравый рассудок сходу, но что-то внутри меня (помимо тщеславия и самолюбия — с ними все ясно уже давно) не дает поступить именно так, как он говорит (пусть даже его совет, как всегда, правильный).
В 12–00 объявляют кофе-паузу, и я в сопровождении почему-то грустного Марка отправляюсь на улицу, чтобы утолить никотиновое голодание и послушать пикантные подробности вчерашнего фуршета. В самый разгар обсуждения к нам присоединяется Григорий. В отличие от своего коллеги, он крайне весел.
— О, вы много потеряли, отказавшись от посещения фуршета! — он смеется. — Иногда полезно взглянуть со стороны на коллег.
— Какие противоречивые отзывы. Насколько я поняла, Марк остался не в восторге от мероприятия.
— Он скучал. Но сегодня вы составите нам компанию на церемонии закрытия?
— Думаю, что да.
Угрюмое выражение сразу исчезает с лица Марка — он даже демонстрирует похожую на оскал улыбку.
В 12–30, когда мы уже занимаем места на следующем заседании и готовимся внимать речам очередного докладчика, приходит сообщение от Терехова: «Как ваши дела, Мария?». «А как они могут быть, Феофан, после более тесного знакомства с сомнительной личностью вроде вас?! Я места себе не нахожу, постоянно думаю о ваших намерениях и о ваших… смоляных вьющихся волосах! И о ваших черных глазах, которыми вы сверлите меня во время каждой встречи! И о вашей нахальной улыбке, которая меня неизменно раздражает, но, к моему глубочайшему сожалению, ровно столько же влечет!», — хочу написать ему в ответ и, конечно же, этого не делаю. Убираю телефон обратно в клатч и стараюсь сосредоточиться на речи докладчика, пламенно вещающего с трибуны. Через полтора часа это практически удается, но телефон снова вибрирует. Марк и Григорий одновременно смотрят на меня, и я виновато улыбаюсь в ответ. Еще полчаса даются с большим трудом. Как только объявляют завершение заседания, я поспешно покидаю зал и, оказавшись на улице, наконец-то, достаю телефон, на экране которого уже высвечивается 3 сообщения. Одно — от папá с просьбой купить вино, и два — от Терехова: «Мария, я вас чем-то задел?» и «Мария, с вами все в порядке?». Да, задел! Нет, не в порядке! Нажимаю на кнопку вызова и прислоняю телефон к уху.
— Здравствуйте, Феофан, — произношу я, как только слышу его «Алло».
— Я уже начал беспокоиться, — судя по тону, он не врет.
— На заседании, знаете ли, не очень удобно вести активную переписку.
— Да, приношу извинения, — он выдерживает недолгую паузу. — Вы уже освободились?
— Думаю, да.
— Могу я рассчитывать еще на одну встречу?
Вьющиеся смоляные волосы, легкая небритость, узкий разрез черных глаз… Вспоминаю его прикосновение, и по телу словно пропускают разряд тока. Еще одна встреча, а я так и не выработала стратегию. Но я хочу увидеть его еще раз. Вдруг сегодня Терехов откроется? «Конечно, откроется! Он точно в нас влюблен!», — вопит тщеславие и хлопает в ладоши.
— Да.
— Через час будет удобно?
— Да.
— Отлично! — он обрадовался или мне показалось? — До встречи.
Ничего не отвечаю, а просто убираю телефон в клатч. Эмоции переполняют, а здравый рассудок не подает признаков жизни. Знаю, что он сказал бы держать себя в руках и не поддаваться на провокации тщеславия: это — самое правильное в сложившейся ситуации. Другого выхода нет. Нужно быть осторожной — вот и вся стратегия.
— Мария, почему ты нас бросила? — Марк материализуется в шаге от меня. — Идем на обед?
— Нет, — отрицательно качаю головой. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Я не знаю, когда освобожусь.
