Шаров хватает его за грудки и пытается сдвинуть с места, но Мокроусов старается удержаться на месте: он расставляет ноги на ширину плеч и вцепляется в лацканы пиджака оппонента. Вообще, эта парочка смотрится более чем комично, только мне сейчас не до смеха. Перевожу полный ужаса взгляд на охранника, и тот одним прыжком оказывается возле меня.
— Давайте мы тут все успокоимся, — басом говорит он.
Но Шаров и Мокроусов продолжают таращиться друг на друга, не разжимая рук. «Какой чудесный момент для того, чтобы ретироваться», — сообщает здравый рассудок. Медленно пячусь назад: шаг, второй, третий. Моя машина совсем рядом — всего-то в двадцати метрах. Еще немного, еще чуть-чуть… Шаров замечает мое отсутствие только тогда, когда я открываю дверь машины. Он отталкивает от себя Василия с такой силой, что тому с трудом удается сохранить равновесие и не рухнуть на землю. Но я — уже в машине, предусмотрительно заблокировала двери и завела двигатель. Мокроусов и охранник перехватывают Шарова в нескольких метрах от меня. Трогаюсь с места, быстро выкручиваю руль влево и, оказавшись на проезжей части, выжимаю педаль газа.
Не проходит и пары минут, как на мониторе высвечивается «Георгий Шаров». Сбрасываю вызов, но он звонит снова. Неужели непонятно, что я не имею ни малейшего желания разговаривать с ним?! Больше никогда! Пусть подавится своей новой должностью! Не-на-ви-жу! Снова звонок.
И что он только хочет сказать? Впрочем, какая теперь разница? После того, что он сделал, не помогут никакие слова. Остановившись на красный сигнал светофора, достаю из сумки мобильный и отключаю его.
Теперь нужно решить, куда поехать. Если я сейчас окажусь в одиночестве, то точно убью себя. «К родителям?», — здравый рассудок приподнимает брови. Да! Спрячусь за высоким кованым забором, и меня никто не найдет. Теперь Dream Ville, из которого я всегда мечтаю убраться сразу после приезда, будет моим убежищем. Разве не ирония судьбы?
Мамá встречает свою неидеальную дочь на пороге своего идеального дома.
— Мари, что случилось?
— Ничего, — прохожу в дом. — Где папá?
— Он уехал в банк, — она закрывает дверь. — Почему ты не на работе?
Хочу сделать вдох, но не могу: болезненный спазм сковал горло. В висках бешено стучит, пульс учащается. «ПОТОМУ ЧТО Я УВОЛИЛАСЬ!», — вертится на языке, но я не в состоянии произнести ни слова. Глаза режет так, как будто перед моим лицом измельчили килограмм лука. Только не плакать, только не плакать…
— Я… Я… — разжимаю руку, и сумка с грохотом падает на пол. — Уволилась.
—
—
Открываю глаза и понимаю, что я — в своей кровати, и мне лишь приснился ночной кошмар. Остается только надеяться, что он никогда не повторится, потому что если я еще раз в красках увижу торжественную церемонию повышения Шарова, то сойду с ума. Включаю ночник и внимательно осматриваю потолочные балки, как будто в причудливом узоре древесины зашифрованы ответы на все вопросы. Что мне делать дальше? Чего я лишилась, уволившись? Кому рассказать о своих проблемах? Кого винить во всем произошедшем? Чем мне теперь заниматься? О чем мечтать? О ком?! Я никогда не была фаталисткой, но события последних двух месяцев заставляют усомниться в былых убеждениях. Словно какая-то неведомая сила дергает за ниточки, заставляя окружающих разрушать мою жизнь. Но почему?
