– Я полька, выросшая в угнетенной стране, а также первая женщина, которая получила Нобелевскую премию и была приглашена преподавать в Сорбонне. Я потеряла мужа и пытаюсь воспитывать дочерей так достойно, как только могу. Если я распахну душу перед незнакомкой, явившейся ко мне в лабораторию только ради женской болтовни, то подтвердится правота тех журналистов, которые утверждают, будто женский мозг годится только на то, чтобы соблазнять мужчин и поддакивать всем подряд.
Северин опустила голову, однако продолжала внимательно на меня смотреть.
– Я намерена опровергнуть то, что пишут в газетах, – с прямотой ответила она.
Наш разговор совсем не походил на интервью, но был скорее беседой между двумя женщинами, которые, хотя и принадлежали к разным мирам, смотрели в одну сторону. Северин сделала лишь несколько записей в своем маленьком блокноте. Карандаш, зажатый в ее пальцах, проворно бегал по бумаге, и, когда она писала, было что-то чарующее в изгибе ее запястья – она напоминала ловкого фокусника.
– Зачем вам это нужно, мадам Кюри? Кажется, у вас есть все: вы возглавляете лабораторию и добились того, о чем и не мечтают большинство женщин. Что вами движет на самом деле?
Я встала и подошла к окну. Свет, пробивавшийся сквозь щель между занавесками, стал ярче.
– Настоящее волшебство случилось со мной тогда, когда я вдруг осознала, что умею читать и считать. Сперва ты просто произносишь буквы, одну за другой, а потом рождается слово. Называешь числа, а некоторое время спустя уже решаешь задачи по математике. Я рано поняла, что благодаря знаниям смогу приручить мир и что книги всегда будут моими спутниками. Всю жизнь мне особенно нравилось считать и складывать числа, а позднее я научилась и кое-чему посложнее. Я вела счет всему: пересчитывала соседей, живших в нашем квартале, и деревья, которые росли вдоль улиц Варшавы.
Как-то раз в парке я заметила, что ребята чуть постарше меня затеяли соревнование. По сути, ничего сложного они не делали. Кто-то из них произвольно называл два числа или больше, а тот, кто быстрее остальных считал их сумму, выигрывал, и к нему переходила очередь называть числа. Один мальчишка справлялся с задачей особенно хорошо, и я, словно завороженная, подошла к нему и тут же начала обыгрывать. Я считала сумму гораздо быстрее него. Ребята стали подшучивать над ним, а мне доставались аплодисменты. Тогда мне было семь лет, ему – одиннадцать. Я девочка, он мальчик. Напряжение росло, после каждой моей победы тот паренек метал в меня ненавидящие взгляды. Я выиграла с десяток раз, и, когда соревнование закончилось, из глаз мальчишки брызнули слезы и он побежал молотить кулаками ствол дерева. Я изумленно смотрела на него, и моя старшая сестра, с которой я вышла на прогулку в парк, – тоже.
А потом все, кто участвовал в игре, приняли единодушное решение – вот, на мой взгляд, самое важное в этой истории. Они объявили того мальчишку победителем, потому что считали меня слишком маленькой, чтобы участвовать. Вечером я рассказала об этом случае родителям, сестрам и брату. Мы все сидели за столом и ели хлебный суп. Мама с отцом выслушали меня, а пока я говорила, они то и дело поглядывали на Хелену, мою старшую сестру, с которой мы гуляли днем: она кивала, подтверждая, что я не выдумываю.
– Это несправедливо, – заключили мои домашние.
Они не стали утешать и жалеть меня. Родители не пустились рассуждать о том, что подобные происшествия случаются часто и что такова жизнь – или историческая действительность. Они лишь произнесли простую фразу, назвав вещи своими именами: «Это несправедливо».
Я посмотрела на свою собеседницу. Ее глаза сверкали так, что было ясно: она меня поняла. Пылающие глаза на тонком, вытянутом лице.
– Вот ради этого, Северин, я все и затеяла. То, что происходит, – несправедливо, однако мне уже не семь лет.
– У вас никогда не возникает страха перед мужчинами?
– Страх – хорошая вещь.
– То есть?
– У большинства людей искаженные представления о страхе, они не понимают, что это такое. Их парализует именно страх перед страхом, а не сама опасность.
Северин записала что-то в своем блокноте – возможно, мою последнюю фразу.
– А теперь мне пора, – сказала она. Мы даже не заметили, как пролетел целый час с того мгновения, когда она пожала мне руку.
Я проводила ее до порога.
– Вы читали романы Элизы Ожешко? – спросила я.
Северин обернулась и посмотрела на меня.
– Вот что между нами общего, мадам Кюри. Все утро я пыталась понять, что нас с вами связывает, помимо целей. Когда-то я прочла «Марту» за одну ночь, – ответила она, и мне тоже все стало ясно.
– Позволите кое о чем спросить вас, мадам Кюри?
– Спрашивайте.
– Вам когда-нибудь говорили, что вы красивая?
Я не удержалась от улыбки, и, без сомнения, именно этого она и ждала.
– Муж часто говорил.
– Вам, наверное, очень не хватает его…
– До безумия. Но я больше тоскую по его мыслям, чем по словам, которые он произносил.
– Значит, ему повезло.
Северин зашагала прочь, а я все стояла, глядя ей вслед, и недоумевала, за что люди презирают такую пленительную женщину.
