Потом инспектор удалился, а я все стояла, не решаясь сесть. Стояла и смотрела в окно на школьный сад. Ветки деревьев слегка колыхались под весенним ветром, мягким и беспечным. На миг мне показалось, будто я вынырнула из кошмара, но только что пережитый ужас все не проходил. Мне стоило усилий перевести взгляд на одноклассниц: те столпились вокруг и ждали, когда меня перестанет бить дрожь.
Вернувшись домой, я бросилась к отцу, обняла его и разрыдалась у него на плече. Мне не хватало мамы. Она умерла слишком рано от страшной болезни – туберкулеза, – которая заточила ее в спальне. Мама запретила нам даже дотрагиваться до нее. Так проходили месяц за месяцем, а потом мама уснула навсегда.
– Это все несправедливо, – всхлипывала я. – Для русских мы все равно что марионетки, и мамы больше нет…
Отец прижал меня к себе:
– Тебя ждут великие свершения, Мария. Ты умная, сильная. Мама гордилась бы тобой. Пройдет немного времени, и вы все – ты, твои сестры и брат – расправите крылья и взмоете ввысь, я уверен.
Его слова всегда утешали меня. Отец был учителем математики и физики, он верил, что точные науки воспитывают в человеке дух свободы. Отец делал все, чтобы мы получили лучшее образование, и я никогда не видела, чтобы он относился к моим сестрам иначе, чем к Юзефу, моему старшему брату. Мое детство оказалось непростым, но я выросла в доме, где в воздухе витали слова «равенство», «свобода», «независимость». Эти слова на всю жизнь отпечатались в моем сознании и всегда направляли мои мысли и поступки.
После выпускных экзаменов, окончив среднюю школу с золотой медалью, я не могла поступить ни в один университет, чтобы учиться дальше, поскольку введенный русскими закон закрывал девушкам доступ к высшему образованию. Мой брат Юзеф подал заявление на медицинский факультет, о котором я только и мечтала, а нам с Броней оставалось либо учить в школе детей, либо посещать подпольные курсы.
– Подпольные? – спросил как-то вечером отец.
Мы сели вместе с ним за стол на кухне для важного разговора.
– Курсы придумала Ядвига Давыдова, одна молодая женщина, она верит, что так можно изменить положение дел, – по крайней мере, она не хочет сдаваться без боя. Ядвига создала «Летучий университет», у которого нет постоянного помещения – да его и быть не может. Русские закручивают гайки все туже, и вести курсы в одном и том же месте слишком опасно. Поэтому каждое занятие проходит по новому адресу. В подвалах, под лестницами подъездов, в мансардах. Студентам дают пароль, с которым они могут попасть на занятие, и еще один – на всякий случай, его используют как сигнал тревоги, если поблизости появится кто-то подозрительный. Преподавательницы – лучшие умы Польши, всех их выставили из университетов лишь потому, что они женщины…
Сестра говорила гладко и складно. Казалось, она выучила свой монолог наизусть. Закончив, она пристально посмотрела на отца. Если он не разрешит нам учиться дальше, пусть даже из страха, что с нами приключится беда, на наших жизнях можно будет поставить крест. Судьба научила меня, что право выбора – одно из важнейших для человека.
– Если ходить на занятия станет слишком опасно, – ответил отец, – то никакой учебы. Образование – великое благо, но оно не стоит ваших жизней, милые.
Итак, он дал согласие. Наш чудесный отец сказал «да» и всегда оставался верен своему слову.
Вечер был чудо как хорош. Броня потушила мясо с картошкой, мы выпили вина. Повод для этого и правда был, и я всегда бережно хранила в сердце то, что почувствовала тогда, – неудержимое стремление понять, кто я есть на самом деле, и свободу быть собой.
Это произошло в 1884 году, и с того самого вечера отец, ожидая нас с занятий, все ходил и ходил перед нашим крыльцом. Изо дня в день мы слушали лекции и заучивали то, что узнали. Каждый новый адрес, который нам сообщали, мы держали в памяти и шли в назначенное место порознь. Странно, но в этой нелепой несправедливости было что-то окрыляющее.
Именно тогда я поняла, до чего мне интересна химия. Осознание того, что весь мир вокруг можно объяснить с помощью этой стройной, безупречной науки, по-настоящему завораживало. Там, где мы занимались, невозможно было ставить опыты, свет из окон совсем скудный, а все, чем мы располагали – стулья и скамьи, – каждый приносил из дома или из своего подвала. Поэтому об опытах речи не шло, однако это не мешало нам мысленно наблюдать за их ходом, записывать все этапы в тетради и делать предположения относительно результатов. Я узнала, что химические элементы образуют единую упорядоченную систему. Некоторые из них – например, золото и серебро – уже известны ученым, но оставались и такие, которые еще предстояло открыть. Однажды, спустя несколько месяцев после начала занятий, наша преподавательница рассказала, что немецкий ученый Клеменс Винклер совсем недавно открыл германий и назвал этот элемент в честь своей родины.
– А когда польский ученый откроет новый элемент, то назовет его «полоний», – пошутила она, указав на периодическую таблицу.
