Пенелопа не двигалась. Она смотрела на Закрума, как смотрят на волка, случайно забредшего в дом. Но волк не был один. Женихи дрогнули, их группка, ещё секунду назад единая, теперь раскололась. Одни переглядывались, явно не ожидая такого поворота. Другие, наоборот, выпрямились, будто получили подтверждение своих прав.
– Если это правда, – медленно проговорил Телемах, и я услышала, как он сжал кулаки, – то почему вы ждали столько лет? Почему именно сейчас?
– Потому что всему свое время, – ответил Закрум. – Мы проявили терпение. Но у него есть пределы.
Женихи заговорили громче, спор разгорался, голоса наполняли зал, заполняли его, как прилив заполняет скалы. Одни говорили о верности Итаке, другие – о законах и договорённостях, третьи уже перешли к шепоту, рассчитывая свои выгоды.
Я посмотрела на Пенелопу. В её взгляде читалась бесконечная усталость. Как долго она ждала? Как долго боролась? И теперь, когда, казалось, Одиссей мог вернуться, судьба ударила ещё раз.
– Вам нужно время, – раздался голос Климены, звучащий мягко, но с ноткой ядовитого удовольствия. – Время обдумать.
Пенелопа кивнула. Медленно, но кивнула.
– Вам всем нужно время, – повторила Климена, обводя взглядом женихов, а затем Телемаха, меня. – Пусть ночь расставит всё по местам.
Она улыбнулась, и её глаза сверкнули, как у змеи, наблюдающей за добычей. Она знала, что делает. Её голос был слишком ровным, слишком спокойным. Ей нравилось, как Телемах стиснул зубы, как его руки дрожали от злости. Она наслаждалась его бессилием. Ещё недавно он мог выбирать, а теперь у него не было выбора вовсе.
– Ты знала, – вдруг сказал Телемах, и в его голосе прозвучало подозрение.
– Разве? – Климена невинно склонила голову. – Мне кажется, ты переоцениваешь мою осведомлённость… и свою.
Я видела, как её пальцы чуть сжались в кулак. Она хотела большего. Хотела, чтобы он понял свою ошибку.
– Ты думаешь, что у тебя был выбор? – её голос стал тише, но в нём зазвучала сталь. – Думаешь, что мог просто отвернуться и уйти? Как твой отец?
Телемах сжал зубы, но не ответил.
– Я ждала, – продолжила Климена. – Долго. Я верила, что однажды ты посмотришь на меня иначе. Но ты смотрел сквозь меня. Ты ждал чего-то другого, кого-то другого. Не ее ли?
Она глянула на меня со злой усмешкой.
– Ты думал, что всё это закончится по-твоему? Золотой мальчик, сын царя! Нет, Телемах. Теперь твои решения ничего не значат. Теперь ты просто смотришь, как исчезает твоя Итака – а я помогаю ей исчезнуть навсегда.
Я чувствовала, как мир рушится под ногами, и всё, что оставалось – ждать утра. Но чьё оно будет?
Ночь окутала Итаку, скрывая в своих тенях тревоги и страхи. Я сидела на краю ложа Телемаха, наблюдая за тем, как он чертит на пергаменте схемы, продумывая защиту своего царства. Свет лампы отбрасывал золотистые блики на его лицо, делая его черты резче, суровее.
– У нас есть время до утра, – сказал он, не отрываясь от чертежей. – Но я не могу доверять никому, кроме своих людей. Завтра Итака проснётся в огне.
Я положила руку на его плечо. Он напрягся, но не отстранился.
– Я буду с тобой, – сказала я. – Я буду сражаться за Итаку. За тебя.
Телемах поднял на меня взгляд, в его глазах промелькнула тень – что это было? Сомнение? Страх?
– Ты не должна, – тихо сказал он. – Ты можешь уйти. Спастись.
Я рассмеялась коротко, почти горько.
– И оставить тебя? Ни за что.
Но он всё так же смотрел на меня, словно знал что-то, чего я не знала. И вдруг у меня возникло жуткое чувство – эта ночь была последней. Последней на Итаке. Последней для нас.
Я хотела спросить, но Телемах притянул меня к себе, и все слова исчезли. Осталась только эта ночь, жар его кожи и чувство, что утро принесёт с собой неизбежность.
Ночь на Итаке была тёмной, насыщенной ароматми моря и трав. Ветер тянул за собой солёный запах моря, тени метались по стенам, словно духи прошлого ждали своей очереди, чтоб занять свое место в этой истории. Чернильно-черный купол неба был расчерчен звездами. Телемах чертил их на своем папирусе, тихонько называя каждое созвездие. Я сидела рядом с Телемахом, глядя, как он склонился над чертежами – и влруг увидела там тот самый узор из звезд, что видела тысячелетия вперед, на потолке пщеры. Дыхание перехватило и я уже не видела линий, которые он выводил. Всё, что было важно, находилось здесь, в этой комнате, в этой минуте.
Он знал. Я знала. Это была наша последняя ночь.
– Ты боишься? – спросила я, и голос мой звучал тише, чем мне хотелось бы.
Телемах поднял голову. Свет лампы обрисовывал его лицо, подчеркивая усталость, тонкие тени под глазами, напряженные челюсти. Но в его взгляде было нечто большее – не страх, а осознание. Приговор.
– Нет, – сказал он после долгой паузы. – Только за тебя.