Мастер Миямото убеждал Валериана не смотреть на вещи в черно-белом свете, но мальчишка, познавший боль утраты, не желал постичь глубинный смысл таких суждений. Высокие идеалы привлекательны ровно до тех пор, пока тебе не придется решать, стоит ли придерживаться их при столкновении с личной трагедией.
Конфедерация отняла у папы родителей и сестру, а Валериан потерял бабушку, дедушку и тетю, которых он никогда не встретит, никогда не получит шанса узнать их поближе, а не только из рассказов отца. Если
Валериан знал, что отец разыскивается по всему пространству Конфедерации. Разыскивается как террорист и убийца. Эти ярлыки повесили на него враги, и Валериан не обращал на них большого внимания. Он знал, кто отец на самом деле. Знал, что когда увидит Арктура снова (когда бы это не случилось), то не разочарует его, как при первой встрече! Теперь Валериан понимал, что к чему, и готовился.
Он не забыл, как мать в слезах сказала ему, что папа назвал его женоподобным книголюбом и слабаком. Признание, о котором она позже сожалела, но которое невозможно забыть. В тот момент Валериан дал себе клятву, что о нем никогда не будут думать так снова, и занялся физическими упражнениями с таким рвением, словно от этого зависела его жизнь.
С отцом Валериан поддерживал нерегулярную связь через дедушку. Икар-IV был пятым местом, где беглецы успели пожить за два года и, похоже, не последним. Валериан старался не привыкать к местам проживания, ибо знал, что срочное распоряжение, вынуждающее двигаться дальше, может прийти в любое время. И тогда дед изолирует очередную отдаленную заставу Умоджанского Протектората либо колонию, чтобы спрятать родственников, и все начнется заново.
Необходимость подобных действий была жестоко продемонстрирована, когда Валериан как-то пожаловался на утомительность постоянных переездов и уговорил мать повременить с переселением. Она согласилась задержаться, и однажды ночью Валериан проснулся от крика солдат, стрельбы и вспышек взрывов.
– Ни звука, ни вздоха, Вал, мой дорогой, – сказала мама, стаскивая его с кровати и передавая солдату Умоджи в покореженном боевом скафандре. Воспоминания Валериана о том случае сохранились спутанными и обрывочными, но он не забыл, как его несли посреди ночи, а тьму разрывали сверкающие вспышки. Он оказался на земле, когда несущий его мужчина рухнул навзничь. Мальчика тут же подхватили вновь, и в этот момент Валериан осознал, что солдата убили.
Беглецов втолкнули в челнок, который всегда был приготовлен поблизости. Как только корабль с ревом стартовал, набирая высоту, Валериан вцепился в мать и спросил:
– Мама? Папа когда-нибудь придет за нами?
– Да, милый, – ответила она. – Он придет. Однажды.
Когда пилот отлетел на безопасное расстояние, Валериан примостил голову на мамины колени и пролежал так много часов. Она гладила его золотые волосы, забирая прочь тревоги. Потом он услышал всхлипы и притворился спящим, чтобы мама подумала, что он успокоился.
Валериан больше никогда не жаловался на необходимость постоянных перелетов.
Было трудно. Постоянные перелеты, отсутствие близких друзей, отсутствие чувства постоянства в жизни – он всегда помнил, что матери такая жизнь обходится в сто крат тяжелее, чем ему.
Юлиана старалась скрывать это и все отрицала, когда Валериан заводил разговор об ее состоянии. Однако мальчик догадывался, что мама сильно больна. Он не знал точно, что с ней не так, но видел серую бледность ее кожи и то, как плоть, казалось, улетучивается с ее костей, вне зависимости от плотности питания. А ела она не очень много, даже в лучшие дни.
По ночам он слышал ее мучительный кашель и плакал, когда думал о боли матери и своей неспособности помочь ей. Во всем этом, самым тягостным для Валериана был вопрос
Валериан знал, что дедушка наверняка отправил отцу сообщение о болезни Юлианы, но проходили недели и месяцы, а вестей от папы так и не было. Неужели ему все равно?
Он никак не мог примириться с очевидными доказательствами безразличия отца к их тяжелому положению; и что образ Арктура Менгска – образ отца, героя, созданный им в детстве – и реальный человек Арктур Менгск кардинально различаются.
Причины болезни мамы всякий раз деликатно замалчивались, сколько бы раз он не поднимал эту тему. Валериан понимал, что раз от него столь тщательно скрывают ее состояние, то все на самом деле очень серьезно. Толпы врачей приходили и уходили, и ни один из них не предложил ничего, что заставило бы исчезнуть ужасный отрывистый сухой кашель или позволило маме прибавить в весе.
Он слышал такие слова, как «долгий срок», «неоперабельная», «предельный», «нежизнеспособна», «неизлечима» и другие, которых не понимал, но смысл их был предельно очевиден. Когда доктора приходили, у Валериана появлялась надежда, когда они уходили – все чаяния рушились. Так или иначе, дед не собирался бросать всё, даже если так, похоже, поступил отец.
