— Сегодня наконец пришла твоя записка. Я думал, если я сегодня не получу письма, то сам тоже не стану писать больше. Я умру, потерянный и забытый миром. Итак, она пришла во время. Ты подбадриваешь меня, «Не унывай! Тебя не забыли! У тебя много друзей, что же еще? Ты всегда радовал людей, и этого достаточно». Какие сладкие сантименты, Шарлотта. Ради тебя я не буду сдаваться, и буду жить терпеливо в ожидании того дня, когда выйду на свободу.
Ночью, я зарылся в одеяло. У меня все еще болит голова и головокружения, но не думаю, что это из-за здешних условий. Думаю, это просто возраст. Я так плохо вижу, что едва могу читать. Я хожу от одного доктора к другому. Они осматривают меня, делают запись в бумагах, и — вуаля — электрокардиограмма. Дантист здесь настоящий тиран. Он выдергивает у меня зуб за зубом. К тому моменту, когда ты получишь это письмо, у меня не будет ничего, кроме дырок. Не очень все это симпатично.
Пожалуйста, передай привет своей семье. Скажи им, что я по-прежнему все тот же старина Алфред-
— Меня не сломать!
Когда я выйду на свободу, я точно знаю, что сделаю. Я сыграю мой любимый вальс на пианино. Штрауса, может быть. Потом, поставлю «Fruhlingskinder» и послушаю его тоже.
Дуг:
Шарлотта,
Боюсь признаться, но досье Штази на Вас меня огорчило.
Я заметил повторяющиеся упоминания Вашего друга антиквара; иногда они используют слово
«Сегодня информатор Парк встречался за чаем с Бланком. Парк получил от Бланка открытку к дню рождения. В 2-30 по полудню Парк звонил Бланку».
Мне кажется Вы хотите поговорить о нем. Иначе, зачем, зачем вам упоминать его имя.
Пожалуйста, пригасите свет, если можно.
Шарлотта. У меня до сих пор храниться его свидетельство о рождении. Алфред Кушнер, родился первого сентября 1911 года.
Мы встретились, потому что лил дождь. Я гуляла по улицам Берлина, и увидела антикварный магазин. У меня не было денег покупать что-либо, я лишь хотела переждать непогоду. Когда я вошла и стала осматриваться, то сразу увидела Альфреда. Он стоял у полифона.
Вы купили его?
