А я сидела, вяло наблюдая, как малыш попытался быть дружелюбным со своей бабушкой. Он ел печенье и решил поделиться с ней. Мой добрый, вежливый мальчик.
Протянул остатки обмусоленной печеньки, а та шарахнулась, брезгливо скривившись. Я усмехнулась. Бабушка года!
— На, ням!
Мальчик редко тянулся к незнакомым, даже не знаю, почему решил накормить незнакомую тетку.
— Убери от меня своего ребенка… Убери! — истерично начала возмущаться свекровь, а Матвейка все равно совал ей «угощение», пытаясь ухватиться испачканными ручонками за бежевую элегантную юбку. — Ой! Кошмар! Твой ребенок испортит мой эксклюзивный костюм!
Она отпихивала внука одним пальцем, боясь запачкаться. А малыш вдруг показал упертый Абрамовский характер.
— На! — уже кричал, упорно пытаясь засунуть бабке в руку остатки обмусоленного лакомства. — Ням!
Свекровь схватилась за сердце. Потом воспользовалась моментом, когда я мягко оттащила ребенка к себе. Вскочила с дивана и, пошатываясь, пошла к лестнице на второй этаж, злобно цокая каблуками.
— Инна Леонидовна, а вы куда? — спросила, мысленно молясь, чтобы неприятная женщина вообще ушла.
— Прилягу в гостевой спальне… Плоховато мне… — безжизненно жаловалась свекровь, а у меня появилось беспокойство, вдруг и правда внук довел ее до приступа своей печенькой.
Я поднялась по лестнице с ней вместе, держа уставшего Матвейку на руках. Женщина уверенно шла к нашей с ним комнате.
Неужели Давид отдал нам с сыном комнату, в которой любила отдыхать его мать?
Морозом сковало позвоночник, когда она распахнула дверь и перешагнула порог спальни.
Сейчас снова посыплются упреки и претензии, а скандалить мне не хотелось. Мне нужно умыть ребенка и уложить его отдыхать.
— Инна Леонидовна, это моя комната… Вы дальше пройдите по коридору, там есть еще одна, — попыталась остановить этот танкер, и получила уничтожающий взгляд.
— Мою комнату отдал тебе?! — взвыла она.
Но увидела, как встрепенулся Матвейка от ее визга, и сразу ретировалась. Малыш знатно ее напугал.
Фыркнув, женщина протопала до следующей гостевой комнаты и спешно скрылась за дверью. А я с облегчением вошла в свою комнату.
Я уснула рядом с сыном. Множество людей, все эти переговоры и стычка со свекровью вымотали меня.
И новое разочарование в муже тоже. Зародыш надежды пригрелся в моей душе. Надежды на то, что мы сможем сохранить семью.
А сейчас этот зародыш почти исчез. Съежился до макового зернышка. Он питается любовью и заботой, но нет подпитки со стороны мужа.
Он приедет вечером домой и растопчет это хрупкое маковое зернышко до конца.
Ну и пусть.
Сквозь сон почувствовала, как моей щеки касается что-то нежное и прохладное. Смахнула рукой это прикосновение, не открывая глаз. Но касания возобновились, и к ним присоединился тихий смешок.
Давид.
Распахнула глаза и сразу увидела розовые лепестки. На краю кровати сидел Давид в деловом костюме и с улыбкой смотрел на меня.
— Эль-з-з-а-а… — шептал мужчина, укладывая букет на моей подушке. — Я думал, что потерял вас с сыном.
Отодвинула Давида, кивнула на дверь, предлагая выйти. Посмотрела на сына. Он сладко спал, раскинув ручки и ножки в стороны. Тихо встала сама, схватила с тумбочки радионяню и вышла следом за мужем.
Вспомнив, что где-то по дому бродит недовольная свекровь, которая обязательно встрянет и не даст поговорить, я предложила зайти в комнату, расположенную рядом с моей. Только потом поняла, что это спальня Давида, и тут же смутилась.
Ну и ладно, поговорим тут. Какая разница где.
— Думал, что потерял нас… Хм, — удивилась я и поставила передатчик на тумбочку, боясь так стиснуть его, что могла и сломать. — А почему?
Приняла наигранно-удивленный вид, разглядывая Абрамова, который, после того как удовлетворился в офисе с любовницей, примчался ко мне с букетом.
— Ты знаешь почему. Я набрал тебе, а тут Лина неожиданно заявилась. Дальше ты, видимо, все слышала.
Давид развалился по-хозяйски на своей кровати, сминая идеально-гладкое шелковое покрывало. Он игриво похлопал ладонью по нему, предлагая прилечь рядом. Он снял пиджак, и мне стали видны налитые мышцы сквозь тонкую белую ткань рубашки.
Отошла на безопасное расстояние, ближе к двери.
— Знаешь, я рада, что твоя жизнь не изменилась. И Лина при тебе. И мать твоя командует в твоем доме так же, как раньше, несмотря на то, что у нее свой дом имеется. Зачем тебе я? Я хочу развод…
После этих трех слов что-то схватило меня, припечатало к стене и жарко задышало в лицо. Я даже предложение завершить не успела.
— Развод?! — рычал мне в ухо муж, нависая монолитной скалой. — Я не дам тебе развод!
— Ну зачем я тебе? Наследник уже есть… — уперлась рукой в мужскую грудь, чувствуя ладонью тепло через ткань. — Ты уже выполнил условие завещания, получается. Живи дальше, как и жил…
— А может, я не хочу жить, как жил? С Линой я сегодня окончательно расстался.
Он вроде говорил искренне, и я отругала себя, но поняла, что внутри в ответ на эти слова всколыхнулась наивная, но такая сильная надежда.
