— Ты где? В отеле? Или в доме этого изверга? Я помню, как ты страдала по нему! Не вздумай оставаться с ним надолго, доченька, — переживала она, — добром это не кончится. Не знаю, что ты задумала, но тебе опасно там оставаться.
— Я со своим мужем, а не с маньяком, мамуль, — попробовала пошутить, но не помогло.
Едва объяснила маме, что хочу сделать и чего добиться, как сзади послышались шаги.
Абрамов.
Пришлось спешно завершить разговор и сетовать про себя, что не удалось толком узнать про Матвейку. Мой маленький скучает по маме, знаю, но я это все делаю ради него.
— Кому ты звонила? — холодно проговорил муж, буравя меня цепким взглядом.
Переоделся? Отлично. Быстрый малый. И любовницу спровадил (я слышала, как хлопнула дверь), и привел себя в порядок.
Хорош, паршивец. Чеканные черты лица, черные как смоль волосы, взгляд всегда голодного хищника, сидящего в засаде и готового накинуться на жертву. Если она будет неправильно себя вести или будет неосторожной.
Страх тонкой струйкой потек по позвоночнику, и я только благодаря титаническим усилиям сохранила спокойствие.
— Давай договоримся, — медленно протянула, бросая телефон в сумку, — что ты не будешь контролировать такую мелочь, как мои звонки.
— Хочешь обговорить правила? — изогнул он бровь, посматривая теперь на меня с насмешливым интересом.
И во мне вдруг проснулось… Черт… Неужели предвкушение от нашей будущей пикировки?
— А вы с… как там ее… — промычала, будто вспоминая имя соперницы. — Жили по правилам? Шаг вправо, шаг влево — расстрел? И что, ей нравилось?
— Прекрати, — предупреждающе рыкнул муж, одним движением оказываясь рядом. Его желваки задергались, а ноздри раздулись. Я будто перед ним красной тряпкой потрясла.
Злится? Прекрасно. Мне это по душе.
— Да я только начала, — фыркнула я и принялась прохаживаться по гостиной. — Здесь темновато, не находишь? — повернулась к мужу, что стоял одетый полностью в черное. Шелковая рубашка. Строгие брюки. Похож на ягуара с лоснящейся шкурой. — Мрачно.
— Хочешь обновить интерьер? — удивился Давид.
— Да, — я остановилась, набирая в грудь воздуха, как перед прыжком в воду. — Раз уж ты так любезно предложил мне пожить у тебя, я хочу это сделать на своих условиях. Переделать тут все. Не хочешь же ты, чтобы я находилась в доме, где ты жил с другой женщиной? Можно, конечно, сменить дом… Но, наверное, это слишком.
Абрамов прошелся до камина и замер возле него, убрав руки в карманы.
Кстати, на нем, да и вообще нигде, не было моих фотографий. Непорядок.
— Хочешь ремонт — будет ремонт, — сказал он неожиданно миролюбиво, тем самым врубая для меня зеленый свет.
— Мне нужен гардероб. Не везти же вещи из-за границы.
— Все мои средства в твоем распоряжении.
— Даже так? Как мило с твоей стороны, — съязвила я. — Нужно устроить прием. Не сразу, конечно. У нас траур, понимаю. Но ты хотел показать меня обществу.
— Откуда такая покладистость, Эльза? — мрачно спросил догадливый Абрамов. Дураком он точно не был.
— Но ты же пошел мне на уступки, избавился от… — тряхнула я кистью, вспоминая его сожительницу.
— Хватит, — рявкнул он вдруг, и я вздрогнула.
Не нравится, когда я наступаю на больную мозоль? Тогда надо будет это делать почаще.
Но не прямо сейчас, а то он так смотрел, что меня в дрожь бросало. Он вообще умеет быть добрым, нежным? Глупый вопрос. Он на это не способен. Только рычит и диктует свои правила.
— Это все? — надменно вскинул бровь Абрамов. — Ремонт, шмотки и прием? Этого будет достаточно, чтобы ты согласилась?..
Фразу он не закончил, и я снова не смогла управлять собой. Опять захотела его поддразнить. Нашла себе пристанище в удобном кресле и раскинулась в нем, положив ногу на ногу. Поболтала ею, прекрасно чувствуя, как цербер следит за каждым моим движением.
— Достаточно, чтобы я согласилась остаться в этом доме, изобразить твою жену.
— А ребенок? — обнажил он зубы в чем-то, очень похожем на оскал.
— Ребенок — дело другое. В прошлый раз ты использовал меня, — постаралась сказать без оттенков боли и обиды, — в этот раз я хочу, чтобы все было честно. Не дави на меня. Девушки, знаешь ли, любят ухаживания.
Мне хотелось его оттолкнуть. Своим поведением и провокацией. Вовсе не привлечь. Хотелось стать удушающей удавкой на шее, неудобной, капризной, приставучей, чтобы он поскорее от меня избавился. Передумал делать ребенка и вообще делить со мной постель. Стать просто невозможной, отвратительной. Той, от кого бегут сверкая пятками.
Поэтому я язвила, манерничала и играла в стерву.
И уж никак не думала, что он согласится на ухаживания.
Как же я удивилась, когда муж сел на соседнее кресло и поймал мою ногу.
— Что? — задергалась я, но он не дал мне вытащить ступню в туфельке из своих пальцев.
Как завороженная я глядела на то, как он стягивает с меня обувь.
— Не дергайся. Мужья делают женам массаж, и тем это обычно нравится.
Эльза
