Я не искала любовь (ЛП) полностью

— Моя мать была… женщиной с довольно чёткими идеями, — продолжаю я. — Точнее, ярая религиозная женщина. Только она требовала определённых стандартов не только от себя. Она хотела, чтобы я тоже… была идеальной. Совершенной во всём. Я бы отдала что угодно, чтобы быть идеальной, но… я не могла, ещё и потому, что наши представления часто расходились. Например, я хотела ходить в школу, но она заставила меня учиться на дому. Только по тщательно проверенным книгам, чтобы они не открыли мне неприличную информацию. Например: она была поборницей креационизма, слепо и пассивно верила в слова Библии. По её мнению, их не следовало толковать, а надо принимать такими, какие они есть. Никакого большого взрыва, никакой дарвиновской эволюции. Только строгий, но справедливый Бог, неукоснительный человек с белой кожей, который сотворил всё, указав пальцем со своего трона посреди неба. Я тоже верила в это, пока новая соседка не открыла мне глаза. Она переехала недавно, вдова средних лет и у неё была милая маленькая собачка. Мама согласилась, чтобы я помогала этой женщине с работой по дому и зарабатывала карманные деньги, которые сразу должна была отдавать. Думаю, в тот момент я и начала бунтовать. Мне было девять, когда придя в дом Кары (так звали соседку), я открыла для себя совершенно иной мир, чем тот, к которому привыкла. При её соучастии, вместо того чтобы заниматься домашними делами, я читала. Я много читала, книги всех видов. И, прежде всего, я танцевала. Кара преподавала танцы в недорогой частной школе, из тех, куда маленьких девочек отправляют, чтобы занять на пару часов в день, не ожидая от учениц, конечно, выдающихся достижений. Я танцевала, следуя её наставлениям, и мама об этом не подозревала. Иногда мама приходила неожиданно, чтобы проверить нас, но Рудольф, собака Кары, всегда лаял как сумасшедший, предупреждая. И я быстро надевала свой фартук, который, к счастью, мама требовала надевать во время работы по дому, и начинала подметать полы, пока Кара читала вслух отрывки из Библии. По словам Кары, я хорошо танцевала. Она говорила, что у меня идеальные линии, врождённая грация и природная склонность к самоотдаче и самопожертвованию. Не то чтобы я в это верила. Я танцевала, потому что мне нравилось. В течение трёх лет, втайне от матери, я танцевала с Карой. Три года мне удавалось всё скрывать, во всём остальном я вела себя как послушная дочь, у меня прекратились редкие маленькие истерики недовольного ребёнка в заключении. Однажды Кара сняла на видео, как я танцую. Когда увидела себя, я заплакала. Я была незрелой, но у меня на самом деле хорошо получалось. Я была в чём-то хороша. У меня был талант. Никогда я не была так счастлива, как в тот момент. А потом… потом мама узнала. Возможно, она уже начала подозревать. Однажды она притворилась, что идёт в церковь. Когда мама ходила в церковь, я надевала старые пачки Кары, потому что хватало времени переодеться до её возвращения. Я не знаю, где был Рудольф и почему он не лаял в тот день. Мама увидела, как я танцевала в гараже Кары в возмутительном платье. Но, прежде всего, она увидела меня счастливой. Она не могла терпеть счастье. Счастье было греховным, возмутительным, оно вело в ад. Дорога в рай была вымощена болью, а не улыбками. Поэтому, если я хотела попасть в рай, я должна была страдать. Так что, мама отвела меня домой и запретила снова видеться с Карой. Она сказала, что меня нужно наказать за ложь и непослушание. Она… делала это не в первый раз. Мама часто наказывала меня. Иногда она лишала меня еды, иногда воды. Иногда запирала меня в комнате на несколько дней, и я не могла выйти даже в туалет. Она говорила, что святые и мученики страдали гораздо хуже меня. Не то чтобы до этого момента моя жизнь была похожа на сказку. Мать могла быть очень прилежной надзирательницей. Она проверяла все мои вещи, иногда приходила внезапно, когда я спала, и рылась во всём, чтобы убедиться, что я не прячу что-то запрещённое. Комиксы или журналы, например. Косметику. Даже куклы с распутными чертами лица. В доме было много запретов: я не должна была слишком много улыбаться, не должна была выглядеть рассеянной, не должна была смотреть телевизор одна, не должна была есть греховную пищу. Шоколад, например, был грехом. Всё, что вызывало радость, было греховным. В тот раз наказание было менее символическим и более показательным. Она ударила меня палкой по спине. До этого она била меня по рукам, только если я задавала неуместные вопросы по Библии, например, спрашивала, как можно было создать мир за шесть дней и как Ной мог собрать всех животных мира в одну лодку. Но в тот раз она вышила на моей коже десять кровоточащих шрамов.