— У меня был только один парень, когда мне было девятнадцать. Только одни отношения. Моё сексуальное поведение практически отсутствует.
— Мы поговорим об этом позже, думаю, на сегодня достаточно ваших откровений.
— Значит, я могу написать на него заявление?
— Вы должны обличить его. Это будет непросто, бесполезно давать вам ложные надежды, и наверняка весь этот бардак всплывёт наружу. Они попытаются распять вас любым способом. Однако…
— Однако?
— Никто не будет распинать вас больше, чем вы сами себя распинаете, Джейн. Вы продолжаете себя винить. Считаете себя чудовищем, но это была самооборона.
— Присяжные с вами не согласились. Почему вы так уверены, что я… что я не хладнокровный убийца, которого изобразило обвинение?
— Потому что я здесь и разговариваю с вами. Потому что я встречал много людей, которые говорят чушь, но вы нет. Я чувствую, что вы сказали мне правду. Конечно, вам промыли мозги. Если и дальше не будете верить в себя, никто другой не поверит, — Джейн не отвечает, она бледна и очень устала. Она начинает вставать, но я останавливаю её кивком. — Я ваш адвокат, Джейн. И как ваш адвокат я должен сделать всё возможное, чтобы иск, который мы подадим, имел все разумные шансы на успех. Главное условие для этого — вы должны быть живой. А сейчас у меня такое впечатление, что вы вот-вот потеряете сознание. Так что я вас сейчас покормлю, и только потом вы пойдёте домой. Если выйдете сейчас, вам может стать плохо на улице.
Она вскакивает, взволнованная.
— Нет… нет необходимости! Я справлюсь! Мне бывало гораздо хуже, чем сейчас.
— Если хотите, чтобы я одолжил вам денег на такси, вы должны сначала поесть. Идёмте со мной на кухню.
На этот раз она смотрит на меня, как на чужака, говорящего на тарабарском языке.
— Джейн, я не хочу накачивать вас наркотиками, просто приготовлю тарелку спагетти. И я не допускаю никаких возражений. Так что идём на кухню и смиритесь с едой. Я человек решительный, но уверяю вас, как адвокат я могу быть настоящим тираном, не говоря уже настоящий засранец. Поэтому вы будете делать то, что я скажу.
Создаётся впечатление, что она готова запротестовать со всей горячностью, которую ей позволяет усталость, кажущаяся вековой, но затем Джейн сдаётся.
— Хорошо, — соглашается она. — Но не привыкайте к моей уступчивости. Мне страшно, я вымотана и устала. Но, если захочу, я могу быть большей стервой, чем вы, адвокат Ричмонд.
***
В своей жизни я никогда не готовил для женщины. Более того, я даже никогда не ужинал с женщиной у себя дома.
Когда это странное размышление всплывает в мыслях, я думаю, что Джейн — не женщина. Не в том смысле, который придаётся этому слову, когда оно сочетается со словами «ужин» и «мой дом». Обычно в этих терминах, объединённых в одном предложении, присутствует интимная и сексуальная валентность.
Несомненно, сексуальная валентность полностью отсутствует. Никто ни с кем не окажется в постели, ни сейчас, ни когда-либо. Не то чтобы Джейн не была по-своему привлекательной, это я уже обнаружил, когда посмотрел внимательнее на её губы, шею, грудь и застенчивую грацию жестов, которые, как теперь знаю, принадлежат несостоявшейся балерине.
Короче говоря, в девчонке есть что-то тайно чувственное, такое, что не проявляется сразу и сочетается очень гармонично. Не думаю, что Джейн знает, какая она. Желанная, я имею в виду. У неё нет ни малейшего представления о том, что кто-то может представить её обнажённой в постели. Джейн считает, что только такой сумасшедший наркоман, как Джеймс Андерсон, может испытывать к ней физическое искушение.
Я не испытываю искушение — возможно — но я не слеп. И вынужден признать, что в том, что я готовлю, а она наблюдает за мной, почти удивляясь, есть что-то интимное и по-своему знакомое. Я ненавижу визиты посторонних людей в мою квартиру, но присутствие Джейн меня не огорчает, не беспокоит, я не спешу её отпускать.
Знаю, было бы лучше, чтобы она ушла немедленно. Дать ей деньги на такси и выпроводить. Адвокат не должен готовить еду для клиента, особенно если этот клиент — неуклюжая девушка с явной подростковой влюблённостью. Серьёзный адвокат даже не принял бы её у себя дома, а перенёс встречу на следующий день в офис и не стал сокращать расстояние таким неэтичным образом. Но это я, до вчерашнего дня я занимался международными делами, мне впервые приходится иметь дело с таким человечным и таким ранимым клиентом. После её искренних признаний мне не хотелось отправлять её домой.
Ради всего святого, как я мог? Джейн открыла кусочек своего сердца, воспоминаний, страхов. Я не настолько бездушный, чтобы остаться равнодушным к такому доверию. И потом, она такая маленькая, такая худенькая, всегда кажется на грани срыва и заставляет меня стремиться защитить её. Только у дьявола не возникнет сострадания. А я хоть и мудак, но не дьявол.
С завтрашнего дня я буду защищать её единственным способом, который подобает адвокату, — эффективной юридической защитой.
Сегодня вечером я приготовлю ей спагетти, и мне плевать на этику.
