Словно подавая им сигнал, она начала петь. Это была колыбельная. Она показалась мне знакомой, но слышала я её впервые. Перед тем как Инсон начала первый куплет, Ама начал напевать вместе с ней, и так они пели поочерёдно. Эта странным образом чудесная и спокойная мелодия, исполняемая, казалось бы, несочетаемыми голосами, каждый раз словно собиралась заканчиваться, но в итоге продолжалась. Ами продолжал неподвижно сидеть на абажуре, словно прислушиваясь к мелодии, и его голова направилась в мою сторону. Одним глазом он наблюдал за тенью Ама и Инсон на стене, а другой выглядывал в окно, выходящее во двор, где содрогающиеся деревья переливались вечерним светом.
Боль, протягивающаяся от самого рта до желудка, отзывалась и в плечах, и в шее. Жвачка потеряла свой вкус ещё когда я ехала в автобусе, поэтому я её выплюнула. Ещё одна вряд ли чем-то поможет.
Снимаю перчатки и массирую ладони, стало немного теплее. Дальше массирую закрытые веки. Сгибаю колени, пробую присесть. Поворачиваю шею и плечи. Выпрямляю спину и делаю глубокий вдох. Три шага вперёд и три назад, возвращаясь к бабушке. Возможно, спазма можно избежать, если как можно скорее облить себя горячей водой, потому что поесть горячей каши или полежать в тёплой комнате обычно помогает.
Если б только Инсон была сейчас не в больнице в Сеуле, а дома… Я бы позвонила ей – и она, удивившись, примчала бы на своём грузовике, посадила меня, потирающую глаза, на сиденье рядом. «Тебе ведь как-то раз помогла каша. Давай тогда покушаем». Мне бы только увидеть края её глаз на уверенно улыбающемся лице.
Светофор на перекрёстке стал светить ярче – и у снежинок, падающих перед ним, отражающийся цвет стал намного отчётливее. Вечереет.
Видимо, автобус всё-таки не приедет. А если и приедет, к тому времени, как я приеду в деревню Инсон, будет уже так темно, что дорогу к дому будет найти трудно.
Пора садиться на автобус до Согвипхо и найти там ночлег. Если найду какую-нибудь аптеку, работающую по воскресеньям, можно будет купить тайленол. А если он не поможет, на следующий день пойду к терапевту – и, может, он выдаст мне рецепт[31] на единственное лекарство, которое мне помогает от мигрени.
– Но сначала надо позвонить, – неосознанно пробормотала я вслух, пуская изо рта пар через снежинки. Нет, лучше отправить сообщение, а то вдруг во время звонка ей будут прокалывать пальцы, так она может не ответить.
Боль во рту начинает разрастаться. Жвачка мне не поможет, но я всё равно достаю её из кармана. Я беру из пачки две штуки квадратных жвачек и закидываю себе в рот, но от них становится только хуже – меня начинает тошнить, и я выплёвываю их на дорогу. Я достаю из кармана салфетку из переработанной бумаги, которую мне дали вместе со стаканчиком воды в самолёте, крепко сжимаю её, и из неё сочится липкая вода.
«Нет, всё-таки нужно позвонить», – передумываю я. Написать сообщение ей будет гораздо труднее, а если во время звонка она будет занята, медсестра может просто поднести телефон к её уху. Хоть она и говорит шёпотом, но здесь так тихо, что, думаю, всё будет слышно.
Я должна сказать ей, что не смогу доехать до её дома. Что здесь сейчас снегопад и мне очень плохо. Она знает, что меня иногда внезапно настигает мигрень. И то, что потом спазм может накрыть меня на несколько дней, парализуя всю мою жизнь. А о транспорте и снегопадах на этом острове она осведомлена куда лучше меня.
На пятый гудок я сбрасываю трубку. Через минуту я звоню ещё раз. За это время процедура должна была закончиться, но пока я ждала, шкала зарядки на телефоне сократилась на одну палочку.
Она взяла трубку. «Инсон», – говорю я, прикладывая телефон к уху. Но вместо шёпота Инсон мне отвечает другая женщина с интонацией, словно она куда-то торопится: «Позже перезвоните, чуть позже».
Звонок сразу сбросили, и я впустую пялюсь на экран телефона. Видимо, это была медсестра. Но прозвучала она так, словно торопилась по какому-то другому делу, не связанному с палатой Инсон.
Даже не знаю, что могло произойти. На телефоне осталось только около десяти процентов. Чтобы позвонить ещё раз, нужно для начала зарядить его. Надо ехать в Согвипхо.
Крепко сжимая телефон, я засовываю его обратно в карман и неосознанно поворачиваю взгляд на бабушку. Раз автобус уже перестал ходить, лучше, наверное, сказать об этом ей перед тем, как уйти. Может, ей понадобится помощь, она ведь с тростью ходит и не слышит даже ничего.
Словно не замечая моего взгляда, бабушка так же неподвижно издалека смотрит на перекрёсток. Чтобы сказать ей что-то, нужно коснуться её. Как только я протягиваю руку и чуть не касаюсь ее плеча, лицо бабушки слегка вздрагивает. Ее глаза немного меняют цвет – на перекрёстке, в который она так долго вглядывалась, словно мираж, показался маленький автобус с заваленной снегом крышей.
Звук мотора, подъезжает автобус, снег впитывает в себя приглушённые реверберации. Автобус останавливается, издавая звук, похожий на скрежет мела по доске – его тоже съедает снежное беззвучие.
