Тогда было время революции военной[44], и рот открывать никто не смел. Устроит ли его ответ, что мы раньше жили в другом месте и только потом сюда перебралися? Приврать я не умела особо. Он не был похож на работника из правительства, а по голосу и глазам казалось, что и мухи не обидит, вот я его и позвала в дом. Чтобы не быть слишком близко[45], посадила его на ступеньку у входа и ворота приоткрыла. Я тихо спросила его, боялась аль зайдёт кто: «Чего вам надобно?» Он, мямля, сказал, что извиниться пришёл. Вдруг из ниоткуда возьмись приходит, извиняется, мол, не хочет причинять неудобства. А я-то терпеть не могу мямлей – сказала ему поскорее спросить, что хотел. И тогда он сказал: «Вы в тот день на песке видели детей?»
У меня перехватило дыхание – да так, будто то ли на солнечное сплетение, то ли на грудь мне чугунный утюг положили. Никаких преступлений я не совершала, но слёзы сами полились, да во рту пересохло. Я знала, что надо из дома его выдворять, да вот что-то хотелось ему ответить. Знаете, как будто я ждала его всегда. Словно все пятнадцать лет мне только и хотелось, чтоб кто-нибудь да спросил об этом.
В итоге я ему ответила как есть. Что дети там были. Моя душа будто распахнулась, я тараторила без остановки, а он спокойно сидел, меня слушал. А потом спросил ещё: «А вы слышали плач младенцев?»
То ли от того, что видела я его впервые, то ли от того, что боязно мне было, что муж узнает об этом, то ли от того, что душа меня покинула – опять ответила. Что хоть и плача не слышала, но женщин с детьми в руках видела. Спросил, правда ль я видала это. А я ему ответила, что прям за нарисованными линиями стояли три женщины, детишек прижимали к себе. Одним было годика четыре, другим лет так семь, а кто-то и вовсе десяти лет – их было около семи-восьми. Порой дети поднимали голову к матерям и изредка что-то говорили, но с моря ветер так гудел, что слышно не было.
Мужчина молча неподвижно сидел, так что я подумала, что вопросов у него больше не будет. Но он продолжил: «Не прибило ли к берегу трупы детей на следующий день или, может, месяц?»
Сил говорить боле не было… От того, наверное, что почему-то он пришёл спустя пятнадцать лет и начал спрашивать вопросы, рот мой не открывался. Еле выговорив, что к берегу тел не прибивало, я заметила, что мужчина этот от воротника до спины полностью пропотел.
