Из бумажного стаканчика в моей левой руке пробивается едва ощутимый жар. Окружающая свечку белая бумажная поверхность, словно кривое зеркало, отражает свет. А если заглянуть внутрь сверху, то стаканчик будет похож на освещённую круглую комнату. Уставившись на эту яркую комнатушку, я уплываю в свои мысли.
Летом 1961 года в этом доме не было телефона. Чтобы позвонить, нужно было бы поехать в центр города.
На кривой поверхности света в стаканчике я представляю путь женщины, идущей по той же дороге, что и я – сквозь снег и ночь – но в обратную сторону. Она заворачивает на развилке, где я поскользнулась, и прорывается через заросли летних деревьев, пока перед ней не покажется проезжая часть.
«Интересно, пополам сложенную газетную вырезку она положила в карман?» – думаю я. Или в сумку? Или, может, держала её во вспотевшей руке? Действующее правительство уже посадило всё Общество семей погибших, зачем ей звонить им в офис? Она правда туда позвонила? И если да, то кто ей ответил?
– Прабабушка со стороны матери умерла в феврале 1960 года, – сказала Инсон. – Маме тогда было двадцать пять. В то время оставаться не замужем в таком возрасте было ненормально, все за неё беспокоились – но она не торопилась что-то менять. Мама твердила родственникам, чтобы они не волновались за неё, что со временем жених объявится, но, купив на накопленные за то время деньги дом, она просто стала в одиночку заниматься хозяйством. В тот же период – летом – она начала искать останки.
На миг Инсон остановилась.
– Искала где-то год, пока не прочитала эту статью.
Мы сталкиваемся взглядами в тишине.
– После этого мама не собирала материалы – в течение тридцати четырёх лет.
Я шёпотом повторяю слова Инсон: «Тридцати четырёх лет…»
– До тех пор, пока военная хунта не потеряла власть и в нашей стране впервые не избрали президента сами люди.
Меня одолел импульс – я не сумела воздержаться и бессознательно положила руку на эту вырезку с растёртыми крестовыми изгибами – мне хотелось почувствовать отпечатки того, кто написал это. Инсон не стала меня останавливать, когда я полностью вытянула руку к этой связке дряхлых бумажек, чтобы взять её. Переворачивая страницу, на которой была короткая статья, опубликованная военным судом в 1961 году, я нахожу следующую вырезку, вид которой явно отличается от предыдущей – словно её добавили сюда спустя тридцать четыре года. Вёрстка горизонтальная, в статье всего пара иероглифов, и то в заголовке.
– А вот это я не по рассказам помню, – сказала Инсон, – Однажды летом я как-то захотела прогуляться, а когда вышла на улицу, встретила разносчика газет. У него было две еженедельные – Чунан и Кёнбук[61]. Чунан[62] по почте обычно доставляли за два дня, а другие региональные издания – четыре. Я не знала, зачем и кому пришли эти газеты, но у мамы спрашивать не стала. Подумала, что, может, кто-то в округе оформил подписку или же просто кому-то бесплатно отправили.
Подношу свечку к заголовку статьи от 1995 года. Общественная организация Кёнсана впервые провела служение перед кобальтовой шахтой. Следующая вырезка – статья от 1998 года. Собрались семьи погибших со всей провинции Северный Кёнсан и провели общие поминки напротив шахты. Дальше, в основном, идут вырезки с заглавными статьями с 1999 года – в них пишут о том, что лучше хотя бы сейчас раскопать как можно поскорее останки, так как родственники погибших уже сильно состарились. У всех вырезок с верхнего края прописаны чёрным перманентным маркером и карандашом год и дата. Почерк похож на тот же, что был на документах 1960 года, но видно, что надавливал человек слабее, а буквы – стали крупнее чуть ли не в два раза.
В следующем – двухтысячном – году вырезка передовой страницы газеты с цветной фотографией, на которой собрались пожилые люди у входа в шахту. В статье говорится о том, что спустя сорок лет вновь было основано Общество семей погибших в кобальтовой шахте. Начиная с этого момента, количество вырезок сильно вырастает. На страничке 2001 года статья о том, что представители Общества, телерадиокомпаний и общественных организаций Кёнсана планируют объединиться, чтобы проникнуть во второй штрек и найти останки. Дальше следуют неподвижные фотографии из опубликованного ещё до трансляции документального фильма – их сделали во время спуска в штрек.
С каждой шершавой, ломкой страницей под свет свечи попадают изображения костей. Сфотографированные сбоку черепа, пустые глазные впадины и вдавленные носы, смотрящие вперёд лица, бедренные и берцовые кости. Есть и торчащие из-под земли лопатки, позвоночники и тазы, что, хрупко объединяясь между собой, формируют человеческий каркас.
