* * *Весна позапрошлого года. Я разузнала номер главы Общества семей погибших, и мы встретились в городе Чеджу.
Он раньше работал преподавателем – сейчас уже на пенсии – и родился в год, когда разразилась война, уже после смерти его отца. Но он до сих пор не сдался и ищет его останки.
Он извинялся за то, что поздно узнал о смерти мамы и не смог прийти оплакать её. Сказал, что самым активным членом Общества была мама, что она поехала в Кёнсан ещё в 1960 году, когда на Чеджудо об этом никто даже и не задумывался. Потребовать копию списка переведённых в Чинджу заключённых у тюрьмы Тэгу тоже было её идеей. И получили они эту копию только после того, как вместе арендовали автомобиль, приехали туда и устроили протест. Она каждый день искала для других членов Общества места, где могли быть захоронены их погибшие родственники. Они собирались в центре города, от которого она жила довольно далеко. Поэтому по окончании собрания она вставала первая и всех брала за руки.
Последнее, что тот человек помнил о маме, это то, что, когда они узнали о том, что поиск останков всё-таки остановили, они все вместе в последний раз вошли в шахтный ствол. Управляющий Общества семей погибших в Кёнсане держал в руке фонарик и вёл нас, потолок был очень низкий, а по полу стекали две струи воды, так что все были со шлемами на головах и длинными резиновыми сапогами на ногах. Когда они проходили места, где из земли всё ещё торчали затхлые куски одежды или кости, все нагибались и, так как все они уже были в возрасте, держались за руки, чтобы не упасть. Тогда мама, одной рукой опираясь на трость, другой хватилась за его рукав и спокойно засмеялась:
«Прощенья просим, чуток одолжите локоток свой?»
Он помог ей выйти из шахтного ствола, но перед тем, как попрощаться и расстаться, глава Общества Кёнсана сказал:
– Тогда ходили слухи, что было трое выживших, но мне думается, что, скорее всего, был только один. Он просто пошёл к домам неподалёку и постучался в три разных дома.
Как только остальные услышали слово «выживших», все мгновенно умолкли.
Светил полумесяц, в небе ни единого облачка – ясная ночь. Подросток – он был весь в крови – просил у людей одежды, обещая, что никому об этом не расскажет. В двух домах ему отказали, боясь последствий, но в третьем одежду ему дали. Взяв её, он сразу переоделся там во дворе и мигом рванул оттуда, исчезнув без следа.
