— Мы проиграли, да? — Нэйтан держался из последних сил и уже готов был расплакаться.
— Нет-нет, ваша светлость, — от волнения Грант позволил себе забыться на мгновение и подбадривающе погладить мальчика по голове. — Это длинная гонка, и выиграет ее тот, кто сохранит больше сил на финише.
Так оно и оказалось — на последнем круге Альтаир вырвался вперед и выиграл у ближайшего соперника не меньше половины корпуса.
Нэй ликовал. И даже Лотта не удержалась и вскочила с места.
После забега новичков прошли еще несколько других, но те уже не вызвали у нас столь же сильных эмоций. И даже когда мы вернулись в гостиницу, Нэй всё продолжал и продолжал говорить о скачках.
— А мы поедем на скачки в Карис? — спросил он у мистера Гранта. — И выиграем их, да?
Конюший усмехнулся:
— Поедем, ваша светлость — но не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы проиграть.
— Вы шутите, мистер Грант? — удивилась Шарлотта.
— Ничуть, мисс Карлайл, — покачал головой тот. — Мы уже взяли одну победу, этого достаточно, чтобы получить право участвовать в Больших Анзорских скачках. Наш Альтаир понравился многим заводчикам, о нём станут говорить на всех ипподромах. А нам сейчас ни к чему привлекать к себе внимание. Поверьте — чем меньше на него станут ставить, тем лучше. В мире больших скачек всего можно ожидать. Есть люди, которые не остановятся ни перед чем — даже перед тем, чтобы устранить конкурента. Я не хочу, чтобы кто-то навредил Альтаиру. А если он слабо выступит в Карисе, все решат, что его победа была случайной, и это даст нам возможность спокойно готовиться к Анзору.
Я признала, что логика в его рассуждениях есть, и согласилась с его решением. А вот Нэйтан был разочарован. И даже ночью, когда я заглянула в его спальню, он бормотал во сне: «Давай, Альти, давай!»
Мистер Грант наложил запрет на выгул Альтаира за пределами поместья до самых Анзорских скачек, но иногда, когда конюший уезжал в Литон, я позволяла себе такие прогулки. И Альти радовался им не меньше, чем я сама.
Мы неторопливо трусили по лесным тропинкам, наслаждаясь сладковато-цветочным воздухом и пением птиц. И почти каждый раз встречали Эйнари.
Не знаю, как ее звали на самом деле, и было ли вообще у нее имя, но я предпочла воспользоваться тем, что произнесла когда-то наша старшая горничная. Мне даже стало казаться, что белая кобылица на него откликается. Она уже не проявляла ни враждебности, ни страха, хотя по-прежнему не подпускала нас к себе.
Альти уже научился находить ее по ведомым только ему приметам, и они начинали перекликаться с большого расстояния. Отправляясь в лес, я старалась прихватить для Эйнари какое-нибудь лакомство — сладкие яблоки, сочную морковь или половину каравая хлеба.
Поначалу она гордо игнорировала мои подарки, но однажды любопытство взяло верх. С тех пор она уже не церемонилась — мне даже казалось, она ждала нас в лесу.
Я разговаривала с ней на расстоянии — и мысленно, с помощью бабушкиных заговоров, и вслух. И я была почти уверена, что она слышала меня и понимала каждое слово.
Как-то раз они с Альтаиром устроили скачки по огромному лугу. Мы неслись с такой скоростью, что ветер свистел в ушах. Альти старался изо всех сил, а вот Эйнари бежала легко и при этом ничуть от нас не отставала.
Да, я пыталась подружиться с белой лошадью, сама еще толком не понимая зачем. У меня не было намерения лишать ее свободы — разве что если бы она сама предпочла сытую жизнь в конюшне.
Сегодня мы выехали из поместья позже, чем обычно — конюший проспал и выдвинулся в Литон только после обеда. Стоявший в стойле Альти нетерпеливо прядал ушами и радостно заржал при моем появлении.
Мы привычно проехали через кухонный флигель, где получили от кухарки набитый хлебом и фруктами мешочек, и выехали за ворота. Подгонять жеребца не было нужды — он сам спешил к своей даме сердца. И едва мы свернули с ведущей в Литон дороги, как он издал призывное ржание, и мы оба замерли, ожидая ответа.
Но ответа не было. Ни в этот миг, ни спустя четверть часа, в течение которых мы курсировали по знакомым тропинкам. Альти ржал уже беспокойно, и я тоже начала ощущать тревогу.
— Где же ты, Эйнари?
Спустя еще полчаса блужданий по лесу, я, наконец, услышала слабое ржание. Услышал его и Альти — он ринулся вперед, не разбирая дороги, и нервно взбрыкнул, оцарапав бок о ветку какого-то дерева.
Белая лошадь стояла в зарослях колючего кустарника, называемого в народе цепляй-кустом. Скрюченные ветви растения накрепко впились в ее золотистые гриву и хвост, не давая ей сделать ни шагу. Не знаю, сколько она простояла здесь, но было видно, что она истощена и измучена.
О коварстве этого куста слагались легенды — аромат его цветов можно было почувствовать издалека — наверно, именно он и привлек Эйнари. Она потянулась за сочным лакомством и запуталась в его колючках.
Каждое движение причиняло ей боль, и всё, что она могла, это — слабо ржать. Наверняка, она испытывала жажду — вода была совсем неподалеку, в ручье, в нескольких десятках шагов от нее, но она не могла до нее дотянуться.
