Я изумленно посмотрел на него. Неужели знает? Когда я проговорился? А слово пацана? Да нет, не мог я. Я ему вообще про Алису ничего не говорил. Папа ее, врач, с меня слово взял. Нет. Не мог. Но дядя Наум ясно сейчас сказал «сожрать готов».
– Все помешаны на вранье. Думают, им врут постоянно. Так что ты, главное, Светлане Ивановне на глаза не попадайся. И этим двоим из учительской. Понял?
– А кто они?
– Стукачи.
– Кто?
– Совет общественности при школе. Активисты. Меня уже заложили. Смотри, ты тоже на примете.
– Понятно, – сказал я и схватил портфель.
По всей школе разнесся звонок, и здание ожило. Стали слышны шаги, топот, смех и радостные крики детей.
– Перемена, – сказал дядя Наум, – пошли на улицу.
На школьном дворе кучками стояли школьники. Кто-то играл в классики, кто-то чертил мелом кружки. Первый урок в моей жизни закончился.
– Домой отпустили. – Ко мне подошел Иваниди. – Щас Даву дождемся и пойдем.
Дава вышел на крыльцо с Махметовой. Алия была выше него на целую голову, крупнее и плечистей. Но это не помешало ей отдать свой портфель Пиркину. С двумя портфелями в руках Дава смахивал на интеллигентного грузчика или таксиста, который за дополнительную плату решил донести багаж до дверей клиента.
– Да пошел он, бабник, – сказал я. – Сами уйдем.
Школьники стайками растекались по улице, уходя каждый в свою сторону. Улица заполнилась бело-черным цветом, бантами и радостными криками мигом повзрослевшей детворы.
– Вон новенькая идет, – указал на другую сторону улицы Иваниди, – которая с тобой сидела. Чего ты на нее орал?
– Портфель хотела, чтоб я нес!
– Правильно тогда, – одобрил Иваниди. – Сначала портфель, потом сожрут с потрохами.
– Тебе тоже дядя Наум сказал? – уже не удивляясь случайностям, спросил я, перепрыгивая через лужу. – Ты откуда это знаешь?
– Батя говорил, – важно ответил Иваниди, – я подслушал.
По той же тропинке, по которой шли в школу, мы возвращались домой. Алиса шла параллельным курсом и не обращала на нас внимания. Дойдя до набережной, мы свернули в кусты, и я сказал Иваниди притормозить.
Пока Иваниди обдирал боярку, я наблюдал, в какой двор свернет Алиса. Она прошла розовую девятиэтажку, повернула налево и остановилась возле серого пятиэтажного дома, смотрящего окнами на центральный проспект. Покрутилась возле скамейки, счистила о бордюр прилипшую к ботинкам грязь и внезапно обернулась в мою сторону. На секунду-другую мне показалось, что она меня видит. Но как? Расстояние приличное. Да и кусты. Алиса рукой разгладила подол платья, развернулась и зашла в подъезд.
– Дого ешо Аишу паить бушь? – спросил Иваниди с полным ртом ягод.
– Выплюнь, – сказал я, – ничего не понятно.
Он выплюнул ягоды, отломил ветку и стал размахивать ею, как саблей. Мне тоже пришлось отломить кленовый побег. Сражаясь на мечах, догоняя и перегоняя друг друга, мы наконец пришли домой.
– Вечером у нас праздник!
– У нас тоже, – грустно ответил Иваниди. – Но вдруг не узнают?
– Не знаю, – пожал я плечами и зашел в подъезд.
Вечером меня поздравляли. Хвалили и радовались.
– Первый полет засчитан! – светился от счастья папа. – Муратовы в космосе!
– Засчитан! – восклицал Бабай. – Дальше будет легче!
– Наша гордость, – целовала меня в лоб Абика.
И только мама молчала. Смотрела на меня молча и то брала мой портфель и задумчиво листала чистые тетради без промокашек, то снова ставила его на стул.
Мы с Бабаем сидим на кухне и наблюдаем, как Абика печет балиш. Запах выпечки приковал нас к столу, и мы вынужденно обсуждаем мировые проблемы, то и дело поглядывая на духовку.
– Что в мире происходит? – спрашивает Бабай, прихлебывая чай из стакана.
– В каком? В капиталистическом или в социалистическом?
– В твоем мире – в школьном! Другие миры мне по телевизору в программе «Время» показывают.
– А-а-а, в школьном… В школьном особо ничего. Я сижу на задней парте, доску мне не видно, учительницу я не слышу. Когда говорят: «Встань, Муратов, и отвечай», я встаю и отвечаю.
– И что ты отвечаешь, если тебе ничего не видно и не слышно? Так же и двойку схлопотать можно!
– Я отвечаю: «Ставьте мне двойку, учительница. Я ничего не знаю!»
– Так прямо и говоришь?
– Так прямо и говорю.
– Молодец! Горжусь внуком!
Пока мы с Бабаем несем эту ахинею, Абикин балиш подрумянивается и слегка потрескивает в духовке.
– Не упустишь? – переживает Бабай.
– Не сгорит? – волнуюсь я.
– Не мешайте! Дальше друг другу лапшу на уши вешайте, – надевая рукавицы, говорит Абика и вытаскивает противень из духовки. – Еще рано!
– А за четверть что вышло, раз ты ничего не знаешь? – продолжает Бабай разговор. – Тебя больше не выгоняют с уроков?
– Еще как выгоняют, – говорю я, – постоянно выгоняют. Мало им того, что я сижу на задней парте и ничего не вижу, так они еще правило придумали: кто вертится – тот живо встал и вышел из класса!
– Так и говорят? – удивилась Абика. – Маскара!
– Так и говорят! – подхватил я ее возмущение. – А как я должен увидеть доску не вертясь?
– Бедный балам, – вздыхает Абика. – А почему ты на первой не сидишь? Завтра пойду к вашему директору и задам ему этот вопрос!