– Вставайте же… – бормотал он. – Да проснитесь вы наконец, олухи… сколько спать можно? Утро скоро! Встаньте, дебилы!..
Дача дяди Наума находилась недалеко от города в дачном массиве «Целинник», который раскинулся за автомобильным мостом по левую сторону от изгиба Чубарского лога, где начинались заросли боярышника и джиды.
Близость дачи к Ишиму делала ее привлекательным местом для летних ночевок, а анархический склад ума дяди Наума и вовсе превращал ее в оазис свободы и лучшее место на земле для меня и Иваниди. Пиркин дачу тоже любил. Но родители Давида считали, что любить дачу и ночевать там вещи все-таки разные, и Дава мог только воображать, как это – ловить с фонариком раков, заходить ночью с бреднем на брод, растягивая мотню все дальше и дальше по течению. Ограничения побуждали Давида все делать в дневное время, поэтому он старался как можно больше успеть до заката солнца: ловил раков в жару, сидел с удочкой на солнцепеке, жарил картошку на углях, когда другие отлеживались в теньке. Иваниди и мне повезло больше. Но было условие, что наши родители в любое время могут прибыть на дачу и проверить, чем мы там занимаемся. Сначала проверки были частыми, затем все реже и реже. И в итоге ничего серьезного предъявить нашему дачному лагерю не нашлось, кроме замечания дяде Науму по поводу висящего на кусте смородины женского купальника.
– Дети же тут! – сказал мой отец.
– Я у нее, – ответил дядя Наум, – на соседней даче живет.
– Файкин, что ли? – спросил отец.
– Райкин! – показал на верхнюю часть купальника дядя Наум.
– Точно, – многозначительно ответил отец и, оставив нам сумку с продуктами, уехал в город.
Наше дачное времяпровождение устраивало всех. Родители отдыхали. Мы тоже. Отдыхал даже дядя Наум, переходя на полное довольствие соседей.
Я потер глаза. Спавший рядом Иваниди по привычке сложил на меня ноги и похрапывал, отвернувшись к стене.
– Проспали, что ли? – Резко скинув с себя ноги Иваниди, я спрыгнул с кровати. – Сколько времени?
– Ровно сорок шесть лет тому назад бомбили Киев, – сказал дядя Наум. – Давай буди грека! Все готово.
Растолкав Иваниди и дождавшись, когда он окончательно придет в себя, мы вышли из домика. Дядя Наум протянул нам два трико и клетчатые рубашки.
– Рванье пропотевшее зачем? – зевая, спросил Иваниди. – В шортах не пойдет?
– Маскировка, – натягивая на себя трико, предположил я и угадал.
– Сегодня утром в городе стало известно, что пропали фазаны из зоопарка, – сказал дядя Наум, – более того, городу известно, что воры были маленькими и пролезли внутрь через оградку и вылезли опять же через нее. Воры, написано в газете, были в шортах и майках. Андерстенд?
– Понятно, – кивнул Иваниди и нахлобучил на голову кепку с надписью: «Москва-80». Пластмассовый козырек кепки был изгрызен, словно ногти на руках нервного ребенка.
– Алиса твоя, – Иваниди ткнул меня локтем, – и чего ты с ней возишься? Вчера притащил ее сюда. Зачем?
– Затем, – не пускаясь в спор, отрезал я и прибавил: – Перчатки возьми, а то дикобраз колючий.
– Все из-за нее. Если бы не она, Михаил Сергеевич не убежал бы и не спас бы Раису… – Коля сплюнул на цветок мальвы. – Всё из-за баб. Бабы зло. А твоя – само зло!
– Отстань, получишь!
– Давай рискни!
– Врежу!
Только я собрался кинуться на Иваниди, как между нами возник дядя Наум.
– Я щас вам обоим врежу! За мной и без разговоров до зоопарка. Там на месте план придумаем. Быстро, – тихо сказал он и, открыв калитку, вышел на улицу.
Мы молча двинулись за ним.
Вчерашний день – а вернее, ночь – был спланирован заранее. Неделю, а то и больше, мы готовили похищение фазанов из зоопарка.
– Как Д’Артаньяны, на вертеле зажарим, – облизывая губы, мечтал Иваниди.
– Как Робин Гуды! – распалял я азарт, размахивая ивовым прутиком. – В лесу на костре!
– Как люди в момент перестройки, – мрачно заметил дядя Наум. – Как люди – это редкость!
План был расписан просто. По подобию цезарского! Пришел! Увидел! Задушил!
Но простыми в исполнении оказались только первые два пункта. С третьим возникла неувязка. И если фазаниха с белым хвостом то ли была очарована шортами Иваниди, то ли его греческие возгласы напоминали ей на генном уровне, что жертва богам должна терпеливо ждать своей участи, – фазан с пятном на голове имел совершенно другое мнение. Сначала он подлетел и больно клюнул меня в мочку уха, затем изощренно избил меня крыльями, размахивая ими, как бешеный ангел, низверженный в ад. Я упал на пол клетки и, закрыв руками голову, сдался на милость врага. Пятнистый фазан и не думал меня прощать и продолжал долбить клювом точно в позвоночник.
– Сука, – раздался возглас дяди Наума. – Иваниди, спасай кента!
Коля, зажав под мышкой фазаниху, кинулся мне на помощь. Он сшиб ногой фазана с моей спины и рухнул на него плашмя. Фазан, кряхтя, пытался вылезти из-под иванидиевского живота, цепляясь когтями за дощатый пол.
Не поднимаясь, я повернул голову к происходящей драке и встретился глазами с фазаном. Ненависть и злоба глядели на меня, наливаясь кровью, не мигая – фазан, казалось, запоминал лицо обидчика, чтобы при случае отомстить ему по полной.