Вся моя олимпийская малышня, когда что-то сломает из инвентаря или конкретно накосячит, обязательно делает щенячьи глазки. И я последовала их примеру: ничего я не делаю, просто сижу. А глазки так и бегают — «тик-так», «тик-так». Смотрите чаще на детей, они вас всему научат.
— Что зря? — Плохая игра выдавала меня с потрохами.
— Ковролин мне портите в кабинете. Вам вообще удобно так сидеть?
— Да.
— Простите, но вы сейчас выглядите как секс-символ Голливуда. Вы же спортсменка. Что так нарядились? От отчаяния? Или моя фотография так понравилась? Решили впечатлить своими данными?
И тут доктор снова закашлялся, но продолжал расплываться в улыбке. Я его явно веселила. А он вводил меня в бешенство.
Вот сейчас мне очень стыдно за этот момент. Я же в глубине души знала, что он прав. Но у девушек бывает: как нахлынет волна и уже рот не закрыть, хотя ой как хотелось бы.
И я сорвалась, закричала на него:
— Как хочу, так и буду выглядеть. Это мои права. И не… не потому, что я феминистка, как сейчас принято всех называть или обзывать, а просто — женщина. Я хочу, чтобы на меня мужики смотрели и… как там говорится… штабелями укладывались и падали… а не просто дружили… — закончилось все диким завыванием со шпыняющими в носу соплями.
Мой дорогущий психолог продолжил протирать свои очки краем футболки. Он молча и достойно слушал, как очередная типичная истеричка выпускает пар от нервного срыва.
И я опять не выдержала:
— К вам визит штуку баксов стоит, а салфеток в комнате нет!!!
Вытирая глаза и нос тыльной стороной руки, я начала неприлично икать.
Доктор со всей невозмутимостью заявил:
— Ко мне приходят богатые люди и их простыми салфетками не утешить. А «веселые» барышни предпочитают пользоваться своим добром. Я так понимаю, я у вас первый?
— По психологам я не бегаю, — обиженно заявила я, успокаивая дыхание.
— А что ко мне пришли?
Проигнорировав его вопрос, я задала свой:
— Сколько осталось времени?
Доктор спокойно посмотрел на часы и ответил:
— Еще сорок пять минут…
На меня накатила тоска. Я поняла, что доктор не поможет закрыть все мои гештальты с Мудаком.
— Мне больше сказать нечего, — шмыгая носом, ответила я. — Давайте просто посидим, а то я в таком виде…
— Вы заплатили столько денег, чтобы так и не решить свою проблему с… Как вы его назвали?
— Просто… Мудак…
— Странное имя, ну да ладно… С вашим Мудаком… У вас, конечно же, есть проблемы с родителями. Давайте с них начнем.
Я с сомнением уставилась на него. А причем тут они?
— Одним предложением охарактеризуйте свою мать, — начал делать свое дело мозгоправ.
Я стала подбирать много всего — от «инфантильная истеричка» до «баба-дитя», но вырвалось другое:
— «Гриша, надень штаны!»
Доктор слегка хрюкнул от едва сдерживаемого приступа смеха.
— Очень интересно. Продолжайте…
— Да ничего интересного. За год до смерти папы мы были с родителями на пляже, и я увидела, что у него вместо нормальных ног взрослого человека — детские ножки, такие тощие палки, а смуглая кожа так обтянула ребра, что их легко можно пересчитать… Я помню, что сказала матери: «Папа очень похудел, посмотри, какие у него ноги. Надо его обследовать!» А она как закричит своим писклявым голоском на весь пляж: «Гриша, надень штаны! У тебя ноги ужасные. Свою дочь пугаешь!» Через год папы не стало. Рак — плохая штука.
Лицо мое скривилось, и я приготовилась плакать, но меня остановили…
Доктор продолжал пытать:
— А с отцом как?
Я мило улыбнулась. У меня был замечательный папа. Интеллигентный, скромный, вежливый. Все воспоминания о нем в карамельных оттенках.
— Пожалуй… — Я задумалась. — Ха… «Возьми зонтик»…
— Что за история? Вас постоянно дожди преследовали?!..
Доктор не скрывал играющего любопытства: глаза заблестели и прищурились.
— Смешная история была. Мне шестнадцать. И у меня первое свидание. Ну, знаете, такое правильное, с родительским благословением, с конкретными временными рамками до одиннадцати часов вечера. И тут папа краснеет, вернее, красными стали его большие уши, и спрашивает тихо и неуверенно: «Ты зонтик взяла?» А я ему: «Пап, на небе ни облачка». А он еще больше покраснел и так деликатно, тонко промурлыкал: «У каждой девушки в сумочке должен лежать “зонтик”, чтобы укрыться от “дождя”»! Это была такая тонкая аналогия, что мой совсем юный мозг не осилил ее до того момента, пока папа не протянул квадратные «зонтики» в красивой целлофановой упаковке, лично положив их в мою сумочку. Шепча при этом мне на ухо: «Эти надежные!» С тех пор у меня в сумочке всегда лежат «зонтики».
Михаил Петрович улыбнулся. И заинтересованно спросил:
— Ну а теперь все же расскажите мне, зачем пришли?
— Я хочу забыть Мудака! И перестать думать о нем!
Сдерживаемые слезы тут же выступили на глазах, застилая все вокруг. Мне стало так себя жалко за пустые надежды, за потраченные годы в ожидании любви, которой я почему-то не заслужила.
— Мирослава. У вас все получится. Через месяц начнется другая жизнь. У вас, собственно говоря, нет проблем…
Вдруг меня что-то кольнуло в груди. С ледяным блеском в глазах я уставилась на доктора. Он что, шутит?
И я выпалила:
