Мамины духи своей мощью могли с легкостью вынести мою двойную железную дверь, но они лишь как шпионы тихонько проникали в мои апартаменты. Я стояла у входа и кусала ногти. Такой тяжелой поддержки спасения от одиночества я не хотела. Но родителей не выбирают, они сами как-то организовываются.
Тяжело выдохнув, молча открыла дверь.
— У тебя квартира в элитном районе, а все как-то несерьезно. Парковка далеко. Консьержка не знает, кто я такая. Вокруг стройка. Шум, бардак! Хорошо, что бомжей нет. Их же нет?
Я покачала головой.
Свою речь мама не говорила, а декламировала, не останавливаясь. Сразу прошла в гостиную и уселась на диван. Ее парфюм теперь месяц будет стоять не только в моей квартире, но и во всем подъезде.
— Ты плохо выглядишь. Тебе пора к косметологу. Сходи к Елене, она тебе бровки поправит, твои как бревна. И почему ты до сих пор в пижаме. Уже четыре вечера!
Мама сняла солнцезащитные очки, медленно стянула белоснежные перчатки и обмахивалась ими, словно веером.
Я, как самый преданный лакей, выслушивала плохое настроение от барыни и ждала приказов. Это была еще не вся речь — только после нее дочери будет положено вставить хоть слово.
— Стакан воды с лимоном, пожалуйста… Так почему ты дома?
— Здравствуй, мама! — как можно вежливее промямлила я.
— Здравствуй, Мирослава! — Мама оценивающе посмотрела на меня.
Я ушла за водой, но томный, слегка завывающий голос шестидесятилетней дамы с академическим выговором продолжал проникать в каждый уголок квартиры:
— Так почему ты дома и в таком виде? Я зашла случайно. Тут недалеко была выставка, меня пригласила Ирина Павловна, помнишь, она помогала тебе с французским? У нее родилась внучка. Третья! Какой ужас… Такое прекрасное время, а люди продолжают рожать детей. Надеюсь, ты… — Мама вдруг вскочила с дивана. — Не беременна? Я не готова к этому… слову… БАБУЛЯ! Отвратительно! Ты же понимаешь?
Напомню, мне тридцать девять, и вполне вероятно, вы подумали, что семья уже замучила вопросом: «Когда же внуки! Мы стареем, и ты тоже!»
В нашей семье никто не старел. Умирали — да! Но! Не старели.
Я подала стакан холодной воды и ответила:
— Нет, не беременная. У меня отпуск!
— И что… ты решила его так провести?
— У меня были другие планы, но они отменились.
И тут случилось страшное. Лилия увидела пакеты из детского мира. Я не успела отправить курьером игрушки для детей Мудака.
— Боже! — Небо обрушилось. — Ты опять с ним! Ты с ума сошла? Он же… Муда-а-а-а-к…
Глаза мамы были навыкате. Последнее ее заключение эхом прошлось по всей квартире.
— Мама, все кончено… Не переживай…
— МирО, да ты понимаешь, что у него куча детей и, скорее всего, ипотека на квартиру на ближайшие тридцать лет, в которой к тому же живет и будет жить его бывшая. А алименты на троих! Какой кошмар! Ты знаешь, сколько стоит содержать ребенка? Он же нищий! Боже, ну за что?!
Руки матери обратились к небесам, вода расплескалась из стакана от турбулентности.
Я взяла у нее стакан и молча поставила на столешницу, подавляя трусливые эмоции. Смотреть на мать мне было, откровенно говоря, страшно.
Чтобы избежать молний из глаз маман, я молча уставилась на ее туфли цвета фуксии. «Гроза» цокала шпильками по мраморной плитке, узор на которой был в трещинах, как и вся моя жизнь.
— Миро, это же такая ответственность… Ты не представляешь, что я сделала, чтобы ТЫ просто жила и наслаждалась жизнью. Неблагодарная девчонка! Ничего не ценишь!
Эта ее фраза резанула меня по самолюбию, и я не выдержала:
— Лилия Ивановна, а ну-ка… расскажите, как вы бегали по гостям и академическим вечерам, пока у меня была ангина! А когда я стирала в кровь свои пятки, зарабатывая медали и откладывая призовые деньги, вы их без моего разрешения потратили… И что вы на них купили? А? Помните?
— Чайный сервиз… — как ни в чем не бывало сказала мать. — Николая Второго!
И это ее искренне непонимание ввело меня в бешенство. Впервые в своей жизни я подняла голос на мать.
— А ты у меня спросила? Ты поинтересовалась: на что я их откладывала? Ты никогда не интересовалась тем, что мне нравится, что мне хотелось. Ты заставляла и диктовала, манипулировала и подавляла меня. Ты всегда все решала за меня и папу. Это ты виновата, что у него случился рак. Ты ничего не замечала, пока ублажала своих друзей сплетнями о других. А он медленно угасал на твоих глазах. Это ты…
И тут на мое лицо с размаху пришлась женская ладонь с тремя перстнями. Моя губа мгновенно вздулась. И я замерла. Меня никто еще ни разу в жизни не бил.
— Замолчи… — шипела мама мне в лицо. — Замолчи, негодная девчонка. Ты не знаешь, что я вытерпела и пережила, приехав из своей глуши с одним чемоданчиком. Ты-то никогда не голодала, у тебя всегда все было самое лучшее. И бабушка опекала, и папочка с серебряной ложечки кормил… Вот это, — обвела она квартиру взглядом, — это моя молодость! Это мои мечты! Твой папа был замечательным человеком! Но, как вся интеллигенция — тюфяком и трусом! ТРУууусОМ!
Мысленно я пыталась заткнуть уши и не слышать огненных слов матери. Они жгли мое счастливое детство, как сейчас пожары сжигают лес где-нибудь в Сибири.
