— Пора тебе рассказать правду о нашем великом счастье. Я вышла за него замуж, будучи глубоко беременна. Он до восьмого месяца не хотел признаваться родителям, что сын академика Арсеньева обрюхатил студентку первого курса, да еще деревенскую. И нас спасло с тобой одно — твой дед, профессор Арсеньев, был болен. И слезно, в предсмертном состоянии, умолял своего Гришеньку поступить правильно, как мужчина. И потом… — Мать уже сама глотала слезы. — Да, твой папа умный и талантливый, но в университете сотни таких, как он. Если бы не я, которая перепечатывала ночами его черновики, правила этот ужасный бисерный, корявый почерк, ломая глаза, а в перерывах меняя и стирая твои пеленки-распашонки, он бы никогда не стал доктором, а потом профессором. А потом… Он же был алкоголиком! Мы скрывали это от тебя. Вот почему ты так часто бывала в спортивных лагерях и на сборах. А когда в стране начался бардак и эту профессуру просто выбросили на помойку, кто пристроил его в госучреждение, а потом в банк? Да, Миро… Три банки черной икры, две бутылки двадцатилетнего коньяка, наследство Леопольдовны, моей золотой свекрови и твоей горячо любимой бабули, спасло нас от нищеты и разорения… и… кое-что еще, что сейчас называется «рога оленя», помогло папеньке занять это место. Твоя олимпийская школа тоже входила в список моих жертв ради общего блага. Да, у меня нет таких данных, как у твоего отца и у тебя. Но… Я тот человек, который увидел и помог вам реализоваться! И что получила взамен…
Мама подперла дорогим костюмом стену и тяжело выдохнула, смахивая крупные слезы, а потом продолжила циничным тоном, даже в этот момент в ней сидел железный человек:
— Семья — это бизнес, доченька моя. Это не ромашка, любит или не любит! Это целая система государственного управления: тут и экономика, и здравоохранение, и соцобеспечение, и образование, и связи с общественностью. А сколько я твоего папу ловила с молодыми и прекрасными! Думаешь, он такой ласковый и щедрый был со мной, потому что любил? Нет. О любви он заговорил, когда лежал и не вставал после запоев. Все подарки были от трусости, подлости и предательства. Сколько любовных писем разорвала, сколько боли вытерпела, пока он за колоннами своих протеже щупал. И все это было ради того, чтобы мы с тобой не вернулись туда, откуда я приехала. Ты же никогда не ела мерзлую черную картошку, которая покрывается зеленью. Нет? А мне приходилось! От меня тебе достались красота и упорство. И я горжусь тем, что ты всегда была первая. О-о-о… Я знаю этот твой дикий взгляд в мою сторону! Откровенно сказать, меня в детстве никто не баловал, а мать повторяла: «Чем избалуешь, тем и накажешь!» Меня научили работать. И я хотела, чтобы ты тоже этому научилась. Это единственный спасательный круг, который способен вытащить женщину со дна. Да, и я не хотела, чтобы ты втянула себя в это болото под названием «семья». Ничего хорошего я там не видела. Я была в бетонных джунглях, где каждую секунду мне напоминали о происхождении. Но тебя и папу я сделала сама. Вы мой проект. Ради того, чтобы ты… Ты знаешь, сколько бедных девушек с высшим образованием пашут в супермаркетах, пилят ногти, разносят кофе? Ты думаешь, что все они неудачницы или тупицы? Или эти… ночные, которых так любил твой папаша… В жизни надо не только обладать мозгами, но еще иметь того, кто эти мозги правильно продвинет и организует. Я была вашим менеджером, а вы моими звездами. И это все, включая твою работу в олимпийской школе — одна моя большая прибыль. И ты говоришь, что я диктатор? Но без дисциплины и труда, извините, не выловишь рыбку из пруда… А теперь налей мне шампанского и не порть этот чудесный день! Показ был чудесный…
Она прикрыла глаза и зависла в немом состоянии. На ее шее билась жилка, а грудная клетка слегка подрагивала. Обычная женщина билась бы сейчас в истерике, но моя мать — генерал своей жизни и вела себя соответственно.
— У меня нет алкоголя, — растерянно ответила я.
Лилия тяжело выдохнула, оторвалась от стены с новой речью:
