Балабанова. «Меня? А почему меня? Я только что приехала с Украины, и я умоляла оставить меня там. Я только начала работать, а вы меня оттуда вызвали. Почему сейчас вы хотите меня туда отправить?»
Зиновьев. «Вы единственный человек, который может занять такую ответственную должность!»[451]
По замыслу Ленина, Коминтерн должен превратиться в своеобразное поле боя. В Берлине создается секретариат для Западной Европы. Еще два отделения открываются в Амстердаме и Киеве. В последний и направляют Балабанову, назначенную комиссаром по иностранным делам. Она не хочет туда ехать. Анжелика считает открытие этих новых заграничных отделений излишним и расточительным, по ее мнению, это ненужное бюрократическое раздувание Интернационала. Более того, у нее есть подозрение, что Зиновьев хочет от нее избавиться. Она понимает, как важен Ленину этот регион, только когда вождь большевиков разворачивает на столе карту и объясняет ей, какое стратегическое значение имеет Украина. И потом, у Анжелики там будут все полномочия, она сможет работать без бюрократических приказов из Москвы и будет располагать средствами, которые захочет. Анжелика уезжает. Ее утешает только одно: ей больше не придется иметь дело с Зиновьевым, и она сможет работать со своим другом Раковским.
Конец 1919 года. Киев – это огромный лагерь беженцев, людей разных национальностей, стремящихся уехать в свои страны. На Украине, где Анжелика не была с тех пор, как уехала в Брюссель, царит полный хаос: здесь все неспокойно, то и дело происходят набеги расформированных солдат, беглых бандитов. Это один из самых жестоких фронтов, залитый кровью вследствие столкновений революционных и контрреволюционных войск, которые подпитывают Франция и Англия. Генералу Деникину противостоит ослабленная Красная армия с примкнувшими партизанскими отрядами и своеобразной «интернациональной бригадой», состоящей из сторонников большевиков и иностранных авантюристов. Вырезаются целые села, вспыхивают эпидемии тифа, тысячи представителей интеллигенции, бежавших из России, попадают в еще более страшный ад. По ночам Анжелика слышит непрерывные выстрелы: это казни, но ей говорят, что это учения. Сотни семей обращаются за помощью и толпятся в офисе Балабановой – растерянные, голодные, больные люди. Воспоминания о страданиях и трагедиях тех дней останутся с ней до конца жизни.
Кто-то просит укрытия, где могут спать дети, кто-то ищет мужа, кто-то – родственника, кто-то – друга, попавшего в тюрьмы Чека, трудовые лагеря или просто пропавшего без вести. Анжелика в ужасе, она не знает, что делать. Она составляет длинные списки людей, которых надо найти в тюрьмах, использует имеющиеся в ее распоряжении средства, чтобы накормить как можно больше семей, но ее усилия – капля в океане горя. Каждый день она спрашивает себя: а действительно ли нужно было идти на такие меры? Но времени на размышления у нее почти нет. Слишком много дел, ей, например, приходится убеждать молодых людей вступить в ряды Красной армии. Многие из этих молодых людей живут в Одессе, со своими семьями, готовые бежать в Турцию, если большевики захватят всю Украину. Здесь же находятся ее родственники: ее сестра Анна и один из братьев. Она не получала известий о них с 1917 года. Она не хотела знать, что с ними стало после коммунистических экспроприаций. В Москве, после возвращения из Стокгольма в 1918 году, она узнала о судьбе брата, оставшегося в Чернигове: мародерствующие солдаты, дезертировавшие с фронта, расстреляли его, а тело разрубили на куски. Жена его была ранена. Несколько дней спустя она умерла[452]. Об Анне, Сергее и племянниках она не узнавала сознательно, чтобы не доставлять себе мучительную боль, не видеть, как они голодают, и не желая получать обвинений в том, что она использует свое положение для помощи родным. Поэтому, когда Ленин звонит ей по телефону и просит поехать в Одессу, Анжелика содрогнулась.
Одесса казалась лишь призраком того прекрасного приморского города, который она помнила. В приемной Анжелики всегда много посетителей, желающих поговорить с ней. Однажды вечером на совещании один молодой коммунист говорит ей, что в коридоре ее ждет какая-то женщина.
Мое сердце почти перестало биться, когда я гадала, кто это. И все же, когда я вошла в небольшую комнатку за сценой, я не узнала свою сестру. Старая, дрожащая женщина, которая стояла там, была одета как нищенка, а ее голову покрывал большой платок. Пока она не заговорила, я едва могла поверить, что это Анна. Минуту мы молча смотрели друг на друга, и, после того как я сделала этому молодому коммунисту знак оставить нас одних, она начала быстро говорить тихим, прерывающимся голосом[453].
