Италия, как и Германия, казалось, находится на грани революции: захвачены фабрики и земля, установлен восьмичасовой рабочий день, рабочее движение в Турине сумело создать заводские советы. Классовая борьба обостряется, и максималистские левые ориентируются на русскую революцию как на маяк пролетарского освобождения. Итальянские социалисты созвали в Болонье конгресс, который должен одобрить предложение Серрати: содействовать и следовать «самому благотворному событию истории пролетариата», а именно русской революции. И действовать нужно тоже с «применением насилия для защиты от буржуазного насилия, для завоевания власти»[444]. Именно этой ИСП Любарский должен был привезти деньги, но с условием: они не должны ограничиться формальным присоединением к Третьему Интернационалу. Ленин хочет полного подчинения, даже в названии: ИСП должна называться коммунистической партией и исключить «предателей-социалистов» Турати и его товарищей.
Николай Маркович путешествует под вымышленным именем Карлоса Ферраро и с фальшивым дипломатическим паспортом. Посланник революции, выехавший из Белоруссии, за два месяца добирается до австро-германской границы, а когда таможенники проверяют его чемоданы, они обнаруживают деньги, предназначенные для итальянцев. Надо сказать, молодой украинец уже потратил половину суммы на рестораны и женщин. Так что в Италию он прибывает без единого рубля. Серрати приходится принять его у себя и содержать за свой счет.
Радек и Зиновьев – беспринципные специалисты по использованию самых невероятных людей, и первые настоящие стычки между председателем и «марионеточным» секретарем Интернационала разгораются в тот момент, когда Анжелика понимает, что огромные средства выделяются бывшим военнопленным, которые никогда не были активными членами социалистических партий в своей стране. Двое из них прибыли из Триеста.
Мне достаточно было поговорить с ними несколько минут по-итальянски, чтобы понять, что они ничего не знают ни об итальянском движении, ни даже элементарной социалистической терминологии. Я решила заявить свой протест непосредственно Ленину. <…> Его ответ камнем упал ей на сердце:
«Для развала партии Турати они вполне годятся». <…> Через несколько недель после разговора с Лениным от наших итальянских товарищей стали поступать жалобы на то, что эти два посланца потратили доверенные им деньги в ресторанах и борделях Милана[445].
Балабанова начинает понимать, какие цели преследует Владимир Ильич: разрушить и расколоть социалистические движения, изолировав не угодных ему революционеров. По правде говоря, понять это было нетрудно: она прекрасно видела, как работают ленинцы еще со времен Лондонского съезда 1907 года. Однако теперь Ленин вызывает у Анжелики невероятное восхищение. Он «настоящий лидер» огромной нравственной чистоты, он обладает колоссальной волей к борьбе с человеческим неравенством и непревзойденным политическим интеллектом. Лишь много лет спустя, встав на антикоммунистические позиции, она признает, что Сталин – не отклонение от ленинизма, а его законное продолжение, «чудовищная карикатура на основателя большевизма»[446]. Именно система, созданная Лениным, позволила, чтобы «в таких личностях как Сталин, взросли все заложенные в них зародыши зла, садистские инстинкты и аморальные наклонности»[447].
