В конце двадцатых годов Анжелика еще не бедствует: она читает лекции, пишет статьи и благодаря небольшим пожертвованиям венских товарищей ей удается оплачивать аренду комнаты, один раз в день есть и покупать себе кое-что из одежды. С политической точки зрения она все больше впадает в пессимизм и то и дело бьет тревогу: «Осторожно! Фашизм может распространиться по всей Европе!» – настойчиво и пророчески повторяет она своим немецким и австрийским товарищам. Но они отвечают, что Италия – это особый случай, в Германии и Австрии фашисты никогда не придут к власти, ведь здесь сильно рабочее движение. «Нет, будьте осторожны! – настаивает Балабанова, – Муссолини – это лишь начало метастаза, и рабочее движение в Италии сначала было не менее сильное, чем у вас. И все же…»
Времена меняются. Знакомство с Муссолини и Лениным придает Анжелике вес в глазах издателей. В 1928 году крупный дрезденский издатель предлагает ей написать книгу, в которой бы пересеклись эти два персонажа. «Издатель Ризеслин говорит, – пишет в сообщении Альфредо Куальино, – что она самый подходящий кандидат для написания книги об этих людях, поскольку она одна в Европе знала их так близко, да еще и в течение многих лет, к тому же она говорила с ними на их родном языке. Балабанова отвечает, что напишет такую книгу, и если ее условия будут приняты, она хочет получить крупную сумму, чтобы внести деньги в пустую кассу небольшой газеты Avanti! и не менее нуждающейся социалистической партии»[222]. В докладной записке номер 34 также сказано, что Анжелика грезит воспоминаниями об Италии и очень по ней скучает и что живет она в скромной меблированной комнате у одной вдовы, некой Древерт: «Она грызет конфеты и сладости и постоянно пьет чай»[223]. Однако попытка издать книгу терпит неудачу. А вместе с этим пропадает и возможность хоть что-то заработать. Именно тогда на жизненном пути Анжелики снова появился Троцкий. Об этом тоже рассказывают лазутчики политической полиции.
Бывший народный комиссар Красной армии, живущий в изгнании, заключил контракт с тем же дрезденским издательством на десяток книг. Но ему стало известно, что издатель намеревается опубликовать книгу ненавистного Керенского, в которой бывший глава российского правительства, смещенный большевиками, утверждает, что Ленин с товарищами въехали в Россию в 1917 году в опломбированном немецком вагоне и карманы их были набиты деньгами, подаренными кайзером. По сути, эти революционеры были всего лишь «агентами», посланными врагом, чтобы дестабилизировать обстановку в стране, а в это время русские солдаты тысячами гибли на немецком фронте. Троцкий как человек военный, участник штурма Зимнего дворца, не может стерпеть такое позорное обвинение. И он разрывает контракт с беспринципным дрезденским издателем. То же самое делает Анжелика. «Тогда-то и возникла общность между этими двумя известными большевиками», – сообщает Алессандро Консани. Итак, книги о Муссолини и Ленине не будет, как не будет и денег для обнищавшей Avanti! и для голодающей Балабановой.
Антифашистское сообщество за рубежом кишит лазутчиками бдительной политической полиции. Некоторым из них Балабанова слепо доверяет. Они ее ближайшие соратники, благодаря этому они вне всяких подозрений. Самый яркий пример – Алессандро Консани, которого коммунисты обвинили в шпионаже. Анжелика не замечает, что ее окружает стая стервятников, которые почему-то отнюдь не голодают и которым не знакомы «обеды по-балабановски». Ей приятно слышать это выражение: среди изгоев без гроша оно обозначает «пропустить обед». Точно так же она не считает унизительным ходить в дырявой обуви и продавать старые книги, или памятные революционные вещицы, или письма Ленина, чтобы купить себе фруктов. «Меня не пугают трудности, – признается она шпионам дуче, – потому что это ничто по сравнению с огромным удовлетворением от того, что я вместе с моими итальянскими товарищами работаю для Avanti! и самой благородной и революционной партии в мире»[224]. Социалистическая партия или, скорее, то, что от нее осталось, проводит собрания раз в месяц, по воскресеньям, в задних комнатах самых дешевых ресторанов Парижа.
