При мысли об этой невероятной трагедии, охватившей Европу, ей хочется умереть. Душевное состояние Анжелики усугубляется тем, что ей негде жить. Она ночует где придется, как бродяжка. У нее нет денег даже на простую комнату в пансионе. «Самое ужасное – не иметь своего жилища, – пишет она Мариани. – До 1 сентября я подменяю подругу-машинистку, которая ушла в отпуск, но что будет потом, страшно подумать. Не хочу вдаваться в подробности!»[232]
В прошлом богатая наследница, она влачит жизнь бездомной, таская за собой «толстый-претолстый чемодан», – отмечает Квальино в своих сообщениях в Рим. Весь день ее мучает голод, и фашистские шакалы радостно доносят об этом главе политической полиции Микеланджело ди Стефано. Балабанова хочет покончить жизнь самоубийством? «Будем надеяться», – такой комментарий, написанный карандашом на салфетке, оставляет ди Стефано.
Вполне вероятно, дуче этого не хочется. Он не желает ей смерти. Он знает, что Анжелика ненавидит его всем сердцем. Однако ему также известно, что она не сторонница покушений: это не ее стиль, это не согласуется с ее политическим образом мысли. Да и доказательство тому у Муссолини есть: ему сообщают о разногласии во фракции максималистов. Рефоло, Манци, Карлони и Массиньян призывают применять методы движения «Справедливость и свобода»[233], в том числе терроризм. Но Балабанова с ними не согласна: «Социалистическая партия в своей программе не допускает никакого насилия, хотя оно вполне оправдано при нынешней обстановке и тех, кто его совершает, можно назвать героями. Однако это не означает, что партия допускает терроризм в своей программе». К тому же, добавляют доносчики, «она не верит, что террором можно чего-то добиться»[234].
И все же когда Микеле Скирру не удалось покушение на Муссолини и он был арестован, Анжелика очень переживала. Она мучительно думала о том, кто предал сардинского анархиста, приехавшего из США. На заседании парижской секции ИСП 8 февраля 1931 года она, секретарь партии, уверяла: «Надежда не потеряна: на смену Скирру придут другие. Наша партия должна спокойно готовиться прийти на смену фашизму. Его падение неминуемо»[235]. В то, что это неминуемо, никто не верил. А у «парижских» товарищей остались сомнения: знала ли она о замыслах Скирру? На той встрече ей задали этот вопрос, но Балабанова ничего не ответила. Вопрос повторили: ее спросили, не замешана ли партия в подготовке покушения. В конце концов она ответила: «Это не наше дело»[236].
Со временем многое меняется. Растущее политическое бессилие и изоляция небольшой группы максималистов наводят русскую революционерку на мысль, что убийство тирана могло бы решить все проблемы. Об этих ее размышлениях Консани немедленно сообщает в Рим. Информационное письмо за номером 51, датированное ноябрем 1934 года, сообщает, что Анжелика в полном отчаянии и с интересом изучает террористические методы движения «Справедливость и свобода». «Она признает, что “Справедливость и свобода” в чем-то право, возможно, у него правильная политика, и, насколько мне известно, однажды вечером, в сопровождении Консани [шпион говорит о себе в третьем лице,
В полном отчаянии, ослабленная физически, она понимает, что надеяться больше не на что. В Италии так и не происходит долгожданного восстания пролетариата. Режим укрепляется, а в Европе поднимается черная волна фашистского движения. ИСП удается выжить за границей, сохранив те же клише, те же организационные формы, то же срединное положение между коммунистами и социал-демократами. Партии уже не на кого опираться, она постепенно превращается в секту, и жрица Балабанова превозносит ее революционный мистицизм. Она вынуждена играть эту роль и не хочет брать на себя никаких партийных обязательств. И вообще ей хотелось бы остаться в Вене: она понимает, что из песка политической иммиграции ничего не построить. Но у максималистов, которые все еще контролируют ИСП, нет иного авторитетного лидера. Бывший секретарь Лаццари умер, Серрати ушел из жизни в 1926 году, остальные руководители сидят в фашистских тюрьмах или живут в изгнании.
